Гобелен
Шрифт:
Неужели Гарольд указывает на эту пару? Его другая рука поднята, как будто то, о чем он говорит Вильгельму, является секретом.
Выйдя из музея, Мадлен погрузилась в глубокие размышления, пытаясь понять, что могли значить виденные ею изображения. Как утверждалось в феминистской статье, найденной Розой, края гобелена под панелью, где изображены Эльфгифа и священник, указывают на наличие развитого воображения. Однако то же самое можно сказать и о краях гобелена, на котором Гарольд сообщает Вильгельму какой-то секрет. На полях панели с Эльфгифой вышит обнаженный мужчина с эрегированным
Сначала эта картинка вызвала у Леофгит недоумение, но потом она поняла, что фигуры леди и священника появились в той части рисунка, который вышит Эдитой. Эдита и Одерикус подписали свою работу, включив в нее собственные изображения. Но кто делал рисунки для полей гобелена?
Постепенно концы начали сходиться с концами, но еще многие вопросы оставались без ответа. И Мадлен никак не удавалось распутать оставшиеся узлы. Неожиданно ей стало нехорошо — наверное, не стоило пить четвертый бокал сангрии. Следующий шаг — Ева и рунический шифр. Мадлен вздохнула. Может, сделать перерыв? Поискать Питера в его келье для размышлений? Почему бы просто не проверить?
В саду перед домом, где жили священники, росли яркие цветы. Питер рассказывал, что за садом ухаживает один из пожилых священников. Размышляет ли он о жизни, потраченной на служение Богу, занимаясь цветами?
Мадлен постучала в дверь офиса Питера. Ей показалось, что она слышит внутри какие-то звуки, но прошло некоторое время, прежде чем дверь открылась.
Питер выглядел так, словно только что проснулся. Мадлен показалось, что за месяц, который прошел после их последней встречи, его волосы заметно поседели. Из-под круглых очков на нее смотрели потускневшие глаза, которые широко раскрылись, когда он увидел ее.
— Мэдди? Привет! Вот уж не ожидал… проходи.
Он отступил в сторону, и Мадлен вошла.
Комната выглядела так, словно кто-то провел в ней обыск. Книги, бумаги, связки документов и одежда валялись на полу и на всех поверхностях. На большой упаковочной коробке, служившей кофейным столиком, стояла полупустая бутылка водки.
Питер увидел, что глаза Мадлен остановились на бутылке.
— Не волнуйся, я не начал пить. Просто вчера заснул за работой.
Мадлен отметила, что старый диван выглядит более грязным, чем обычно, а смятый ковер почти соскользнул с него на пол.
— Ты занят? — зачем-то спросила она, хотя было очевидно, что так оно и есть.
— Нет, — не слишком убедительно возразил Питер. — Для тебя у меня всегда найдется время, Мэдди.
Очередная ложь. Она прикусила язык. Почему она чувствует себя обиженной?
— Я надолго тебя не задержу. Просто оказалась неподалеку.
— Опять предсказания судьбы? — Питер не сумел скрыть презрения.
— Это не твое дело, — резко ответила она, удивленная горечью, которую ощутила от его насмешки.
— Что с тобой происходит в последнее время, Мадлен? Я всего лишь задал вопрос!
— Нет, не просто вопрос.
Мадлен едва не заплакала и поняла, что время молчаливого принятия прошло. Она всегда оберегала Питера от своих желаний и разочарований, говорила себе, что он не виноват в том, что она его любит, или что его слишком влечет к церкви. А теперь ей было все равно, кто виноват.
Питер выглядел ошеломленным, но это лишь еще сильнее вывело Мадлен из себя. Она ощутила кипящие эмоции, которые так долго ждали возможности вырваться наружу, попыталась сделать глубокий вдох, но ее дыхание пресеклось.
— Знаешь, Питер, у тебя никогда не находилось для меня времени. Так что не делай вид, что ты остаешься моим близким другом, которого тревожит моя жизнь. Я не знаю, почему я так долго в это верила, почему надеялась, что ты испытываешь ко мне нечто вроде любви. Ты неспособен на это, поскольку не любишь себя самого. Посмотри на себя! Ты работаешь до изнеможения ради потерянных душ, но ты сам потерялся в большей степени, чем любой из них. Ты полагаешь, что делаешь «Божью работу», но разве Бог велит человеку лишить себя радости и повернуться спиной к любви? — Теперь по ее щекам катились слезы. — Знаешь, ведь ты поступил именно так — повернулся спиной к моей любви. Так что теперь ты знаешь, как я себя чувствую и что со мной случилось.
Она повернулась и, не оборачиваясь, пошла прочь. Мадлен знала, что Питер стоит у двери и смотрит, как она, рыдая, торопливо уходит по ухоженной лужайке. Она могла представить себе выражение его лица — недоверие, возможно, тревогу. Он подумает, что Мадлен одолело горе, что все это не имеет к нему никакого отношения. Ей было все равно.
Она успела успокоиться, когда подошла к кафе Евы. На тротуаре стоял Тинтин и курил. Он даже не взглянул в ее сторону.
Внутри было тепло и пахло свежей выпечкой, Ева стояла за кофейным автоматом, над которым поднимался пар. Три или четыре столика были заняты, и Ева в зеленом тюрбане и блестящих розовых тенях выглядела особенно свирепой.
Мадлен немного постояла возле стойки, дожидаясь, когда на нее обратят внимание, а потом решила сесть за столик — пусть Ева подойдет, чтобы ее обслужить. Она видела, как зеленый тюрбан дважды исчезал за пластиковой занавеской, а потом появлялся вновь. Мадлен постаралась взять себя в руки и думать о чем угодно, кроме смерти и несчастной любви. Она пыталась вспомнить, кто она такая, не чувствуя обжигающей боли в сердце.
Наконец, когда посетители, сидевшие за одним из столиков, удалились, а двое других получили заказанный кофе, Ева подошла к Мадлен.
— Предлагаю гуляш, — сказала она.
Мадлен кивнула.
— У тебя тушь размазалась, — сказала Ева, показывая морщинистым пальцем на место у себя под глазом.
Она вытащила салфетку из подставки, протянула ее Мадлен, повернулась и ушла.
Только после того, как освободился еще один стол, Ева подошла к Мадлен с огромной миской густой овощной похлебки с помидорами и ломтем свежего хлеба.
— Здесь много специй, — сказала Ева. — Как раз то, что тебе нужно.