Гобелен
Шрифт:
Летопись исторических событий — это процесс выборочный и творческий, поэтому голоса женщин вместе с их достижениями редко доходят до наших дней. Гобелен Байе — лишь один из ярких примеров, указывающих на существенное и всячески замалчиваемое присутствие женщин в прошлых веках, особенно в искусстве.
Мадлен почувствовала, как по спине побежали мурашки — довольно привычное состояние в последнее время. Казалось, открыв дневник, она распахнула дверь, откуда на нее полилась информация. Или время и
Роза не сводила с нее глаз.
— Ты читала это раньше?
— Нет. А где ты отыскала этот текст?
— Скопировала из одного из феминистских обзоров истории искусств. Я подумала, что должна тебе его показать, поскольку очень сомневалась в твоих словах о том, что автором гобелена Байе является королева Эдита.
— Теперь это не просто теория.
Роза приподняла бровь.
— Ты перевела дальше?
Мадлен кивнула.
— Тогда я хочу знать подробности! Кроме того, ты ничего не рассказала мне о том, как провела пасхальные каникулы, потому что пряталась в своей норе с тех пор, как вернулась.
— Хорошо.
— Почему ты улыбаешься? Неужели тебе удалось познакомиться в Государственном архиве с замечательным грустным академиком?
— Нет, не в архиве, — улыбнулась Мадлен, вспомнив о патологической стеснительности архивариуса.
— Но ты с кем-то познакомилась?
Мадлен посмотрела в бокал с сангрией.
— Не пытайся изображать скромницу и ничего от меня не скрывай, Мэдди! Расскажи мне все!
И она рассказала Розе почти все. Про день, проведенный в квартире Николаса, она промолчала. И не только из-за тайны рунического документа — ей не хотелось говорить о таких интимных вещах. Она еще не была готова обсуждать свои отношения с Николасом.
— Он производит впечатление. Вот только живет в Англии. Надеюсь, ты не думаешь о том, чтобы туда переехать?
— Не говори глупости. Я его едва знаю. Интересная встреча, но не более того.
Роза с сомнением посмотрела на нее и заказала еще сангрии — обе знали, что это настоящая «сыворотка правды».
— До тех пор, пока ты с ним не переспала, нельзя говорить, что встреча была интересной! Ну?
Мадлен закатила глаза.
— Нет.
— Жаль. С другой стороны, ты бы сразу в него влюбилась — я ведь знаю твой характер. Короче говоря, делай что хочешь, только не влюбляйся — ладно? Нам обеим известно, что положительные моменты этого чувства сильно преувеличены.
Им принесли еще один графин сангрии, и Роза призывно улыбнулась официанту. Но тот сделал вид, что ничего не заметил.
— Я же говорила, что он голубой, — самодовольно заметила Мадлен, когда официант вновь принялся полировать и без того чистые стаканы, не глядя в их сторону.
Роза пожала плечами и наполнила бокалы.
— Выпей и расскажи про Николаса.
Мадлен поняла, что ей не следовало соглашаться на второй графин сангрии еще до того, как рассталась с Розой, которая позвонила своему юноше готу и договорилась о встрече в клубе.
«Завтра я буду ненавидеть весь мир», — подумала Мадлен, когда шла домой, но пока она чувствовала
Мадлен решила вести себя как паинька — никаких вечерних переводов. Она сразу ляжет спать, чтобы утром, на свежую голову, отправиться в Байе.
Но, пройдя еще несколько шагов, она поняла, что ее благим намерениям не суждено сбыться. Она знала, что, как только войдет в квартиру, руки сами потянутся к лежащему в тайнике дневнику.
Сначала Мадлен подошла к телефону, чтобы прослушать сообщения на автоответчике, которых было всего два. После первого послышался лишь гудок — звонивший просто повесил трубку. Второе сообщение началось таинственно. Сначала возникла пауза, а потом послышался возбужденный голос. Почти сразу же Мадлен узнана голос Маргарет Бродер:
«Мадлен, это ты? А, так я говорю с автоответчиком. Просто я хотела сказать… мне немного стыдно… Я рассказала нашему покупателю о книге, дорогая. Я не осмелилась признаться Мэри, но ты должна знать. Это было довольно давно… Я точно не помню, когда…»
Послышался щелчок, и наступила тишина.
Мадлен покачала головой. Очевидно, Маргарет выпила перед сном слишком много яблочного бренди.
23 октября 1065 года
Случилось то, чего мы так долго боялись. Пока Тостиг находился в Вестминстере, его враги в Нортумбрии объединились и объявили его вне закона. Саксов и датчан, сохранивших верность своему отсутствующему эрлу, убили, и повстанцы Нортумбрии послали за Моркаром, братом эрла Эдвина из Мерсии. Они потребовали, чтобы он стал их новым эрлом и забрал золото из сокровищницы Нортумбрии, поскольку считали, что это их деньги, собранные при помощи незаконных налогов эрла Тостига.
Они пошли маршем на юг, собирая войска в Ноттингемшире, Дербишире и Линкольншире. В Нортгемптоне их встретили Эдвин и Моркар. Теперь братья Алдиты стоят во главе многотысячного войска, в которое входят солдаты из Мерсии, Нортумбрии и Уэльса. Они потребовали аудиенции у короля. Но Эдуард слишком болен, чтобы путешествовать, и его место занял Гарольд. Ночью Гарольд Годвинсон покинул дворец и поехал на север. Дурное предзнаменование для королевы Эдиты. Без Тостига и его союзника короля Малкольма из Шотландии или братьев Алдиты золотые крылья и огненное дыхание дракона саксов уже не будут украшать боевые знамена Этелинга.
1 ноября 1065 года
Гарольд вернулся из Нортгемптона и в течение двух дней не выходил из покоев Эдуарда, где они находились вместе с Эдитой и монахом Одерикусом. Одерикус снова говорит со мной — он убедился, что я способна хранить его тайну. Возможно, он понял, что его земная страсть не изменила моего отношения к нему. Он для меня как брат, и не мне его судить.
Монах рассказал, что они спорили о ссылке Тостига, а больной Эдуард лежал в постели.