Гнозис. Чужестранец
Шрифт:
Он приложил ухо к забору, прислушался — вроде бы ничего. Затем ухватился за край, подтянулся и оглядел задний двор. Дверь на месте, но закрыта, сад в своем обычном состоянии, но никого не видно. Дым из трубы не идёт, охранника не видно. Он напряг мышцы и перевалился через забор, едва сдержав стон — ребра снова резко запульсировали.
Мягко нырнул в ближайшие кусты и сел там наблюдать. Через пару минут показался охранник, медленно прохаживающийся по саду. Сразу было видно, что этот человек — не какой-то вахтер, на оголенных руках были видны шрамы, лицо выглядело так, будто им можно вытирать асфальт,
Платон решил, что теперь самое время. Вызвал меню и всё-таки потратил свободное очко на полумрак, но использовать пока не стал.
Охранник тем временем ходил туда-сюда, разглядывал грушевое дерево, чесался и смотрел в окна, но уходить к другой стороне дома не собирался. Платон изрядно потел, к тому же оказалось, что сидеть в кустах на корточках долго очень неудобно, травмированное колено снова начало ныть, но сменить позу он не решился, боясь создать излишнее шуршание.
Наконец охранник ушёл за угол. Платон подождал ещё секунд тридцать, потом выдохнул и позволил себе опуститься на колени. Короткими перебежками между кустами он добрался до двери и дернул её.
Дверь оказалась заперта. Вот дерьмо. К голове неожиданно прилила кровь, подступила паника. План провалился буквально в самом начале. Платон сделал три глубоких вдоха, потом мысленно произнес «реза» и выбрал дух свободы. Снова зазвучал звонкий веселый голос.
«А тебе нравится вызывать меня, когда нужно что-то открыть, да? Ну давай попробуем разобраться, не боись, нас с тобой ничто не удержит! Так, у тебя же есть нож?»
Платон вытащил нож.
«Ого, сталь. Дорогая штучка. Давай засовывай его в щель. Видишь, там есть засов? Он деревянный почти наверняка, металл слишком дорогой для таких дел, так что нужно его зацепить и сдвинуть, благо щель достаточно широкая.»
Платон просунул нож через щель, поводил им вверх и вниз, пока не упёрся во что-то твердое. Вытащил, воткнул в ту же точку с силой, нож вонзился, Платон изогнул его там и ощутил, как засов внутри сдвинулся. На полсантиметра едва ли, но сдвинулся.
«Вот и отлично. Продолжай в том же духе. Хотя, скажу честно, меня напрягает твоя идея забраться в дом, коробку, где не видно ни Осколков, ни звёзд! Лучше бы нам быть подальше от городов, а то в этой тесноте одни проблемы.»
Платон сжав зубы продолжал двигать засов. Каждое движение давалось с трудом, руки вспотели, а любой шорох заставлял дергаться. Наконец, дверь со скрипом отворилась и Платон тут же скользнул внутрь.
Глава 14
В помещении стоял полумрак, но было понятно, что это действительно кухня. Единственный свет исходил из маленького мутного окошка наверху и еще от углей в наполовину потухшей жаровне, напоминающей мангал с вытяжкой. Большую часть помещения занимал длинный стол, на котором стояли тарелки, кубки, ложки и прочая посуда. Платон двинулся дальше, дверь ведущая в дом оказалась не заперта.
Перед ним развернулся большой зал с куполообразным потолком, на котором расцветали каменные узоры. У дальней стены начинался монументальный гранитный стол, тянувшийся через две трети зала, на котором стояло несколько ваз с простенькими цветами. Свет струился
Прямо напротив стола были широкие входные двери, ныне закрытые. За ними, скорее всего, стоял охранник, так что Платону нужно было не шуметь. Помимо этого в зале была довольно узкая лестница, ведущая на второй этаж и два арочных прохода в небольшие комнаты со столами и креслами, которые сейчас пустовали.
Платон уже направился на второй этаж, но заметил лестницей решетчатый люк. Что было внизу — неясно, слишком темно, так что он решил сначала обследовать дом, потом уже изучать подвал, чтобы не рисковать оказаться там запертым каким-нибудь оставшимся слугой.
Второй этаж представлял собой длинный коридор изрешеченный арками с тяжелыми занавесками. Арки вели в разные комнаты. Первая проверенная оказалась спальней — набивные тюфяки, укрытые бледно-желтыми простынями. Довольно аскетично для такого богатого человека. Платона снова охватили сомнения — был ли Саддиат действительно тем, кем казался?
Ощущение, что он совершает ошибку, начало неприятно свербить где-то в районе живота, и именно оно привело к тому, что он отвлекся и в следующей комнате зацепил чертов ящик, внутри которого что-то отвратительно загрохотало.
Платон метнулся к углу комнаты и замер, обратившись в слух. Откуда-то с противоположной стороны коридора послышался шорох, едва заметный. Сердце забило тревожную дробь, дыхание участилось, а Платон начал проклинать себя за самоуверенность. Стоило нанять для этого кого-то, кто реально умеет пробираться в дома.
Но за шорохом не последовало ни шагов, ни других звуков. Платон медленно, на одних носках прокрался к комнате, из которой, как ему показалось, шёл звук, и слегка отодвинул штору. Глаза сначала не видели почти ничего в комнате, забитой тканями и освещаемой одним узеньким окном, но через полминуты Платон разглядел, что в углу комнаты, на здоровом сундуке, укрытом ковром, лежал мальчишка в простеньком хитоне и, свесив одну руку, спал. Вероятно, он просто перевернулся во сне, заставив ткань ковра зашуршать. Платон очень медленно выдохнул. Всё было нормально, просто спящий слуга.
Платон быстро осмотрел остальные комнаты и вскоре обнаружил что-то вроде кабинета, тут был стол и ряды полок вдоль стен, забитые ящиками. На столе обнаружилась всякая мелочь: перья, чернила в маленькой бутылочке, несколько чугунных колец, какие-то шнурки, печать и воск; а посередине лежал здоровенный кодекс в простом переплете из кожи. Платон открыл его, начал листать пергаментные страницы, потом захлопнул — внутри были сплошные столбцы цифр, такой вот древний гроссбух. Вряд ли в нём записаны секретные сделки с северянами.
Он полез смотреть ящики, которые оказались заполнены свитками, хотя в некоторых попадались деревянные дощечки, покрытые воском. Он развернул первый попавшийся свиток.
«Дорогой Садиатт!
Пишет тебе твой друг Никофус. Надеюсь, моё письмо застанет тебя в добром здравии.
В Лаколии нынче царит стабильность, а мой дом процветает. Клифевенцы продолжают копать своё счастливое олово и охотно меняют его на сорго и оливы из Грано. К счастью, там нынче настал мир, так что каждый лаколийский торговец пытается построить состояние на этом.