ГНОМ
Шрифт:
Если в учебных образцах в качестве материала бронебойного наконечника оставили закаленную сталь, то в изделиях для боевого применения их решили отлить из тех самых отходов комбината под городом Кыштым. Изделие носило характер конусообразной заглушки с хвостовиком по калибру ствола и весило пятьдесят семь килограммов. Еще двести восемьдесят три килограмма приходилось на форсированную взрывчатку. Взрыватель был вроде того, что ставят на флотские бронебойные снаряды главного калибра, но все-таки с отличием. Знающие люди говорили, что эти штуки, попав в борт "Тирпица", проткнули бы его насквозь и улетели дальше, не заметив, вот только лишних линкоров для проверки этого под рукой как-то не оказалось. Испытания проводились на объекте, проткнуть который насквозь не грозило бы ни одному боеприпасу на свете, — на земле. Это не означало, что тут не было хлопот и своих проблем: работники полигона с утра до вечера копали все более
Простая, как грабли, идея проклятого штабиста для реализации потребовала множества экспериментов. Даже орудийные стволы оказывались недостаточно прочными при работе с некоторыми типами препятствий, разлетаясь мало что не вдребезги. Александра Ивановича привлекли для небольшой консультации, а в итоге он провел на полигоне почти месяц. И, как обычно, там, где он находился дольше десяти дней, выросло целое производство.
— На мне проклятие, — говорил он, — мне ВООБЩЕ нельзя халтурить. Если у меня перед испытанием остается малейшее сомнение [42] , что сделано все возможное – пиши пропало. Сомнения неизбежно оправдаются, и все пойдет хином.
42
Сомнения людей, в совершенстве знающих свое дело и вообще чаще всего оказываются оправданными. Чистое проклятие, на самом деле.
Неудачной оказалась попытка туго обмотать корпус бомбы углеродной нитью, "пропитав" несколько таких слоев боразоновым лаком, хотя конкретная картина неудачи, пусть и относительной, до сих пор является секретной. То же относится к попытке замены обмотки – натянутой тканью-"рядном" из той же нити. Итогом стал образец, переделанный так, что слой теперь уже модульной ткани, в которой углеродная нить была заменена карборундовой, в качестве матрицы располагалась на корпусе заподлицо, позади гладкого кольцеобразного выступа высотой в два с половиной миллиметра, а пропитывал ее обычный алюминий. В чудовищных условиях ПРИМЕНЕНИЯ он сначала – плавился, а потом – испарялся, исполняя роль, своего рода "экстремальной смазки". То, что он при этом успевал или не успевал вспыхнуть, роли, как выяснилось, не играло. Вообще надо сказать, только исследований по поведению материалов в таких условиях можно было бы написать пару десятков вполне практичных докторских диссертаций, — вот только времени не было. И это, действительно, очень жаль: результаты крепко пригодились бы потом, когда дело коснется не менее серьезных экстремумов атома и космоса. Сколько забот потребовал несложный взрыватель, чтобы действовал как нужно, а еще и вполне надежно, не хочется даже рассказывать, да еще и не обо всем можно. Зато проблему управляющего оперения, чтоб раскрывалось в полете, решили неожиданно быстро: у товарища Мясищева оказались соображения на этот счет, хотя и по другой теме, и Берович смотрел на него с восхищением, которое у него традиционно вызывали изящные конструкторские решения. Сложное, казалось бы, дело, а воплощалось в простенькой комбинации пружин, стопоров, полуколец и одного пиропатрона.
Когда в военный обиход, да еще во время такой войны, внедряется какая-нибудь новинка, говорить о ней, как о каком-то определенном образце может только дилетант. Опытные образцы. Образцы предсерийные. Первые серийные, которые все равно наполовину опытные. Образцы разных серий, начиная от ранних, и кончая последними. Причем все это – имеет право иметь модификации специального назначения. Во всем этом может сломать голову не то, что специалист, но и сам создатель. С этой затеей поначалу отказались от цифр, фигурирующих в названии каждой штатной авиабомбы и обозначающей вес. Все модификации имели, помимо различий, общее название — "Изделие "Д": в данном случае "Д" — обозначало просто-напросто "длинное", но было обозначением не хуже и не лучше никаких прочих. О материале бронебойной головки мы уже говорили, но это – да-алеко не все различия. Так, во второй партии резко усилили хвостовик изделия, сделав, кроме того внутреннюю поверхность дна не плоской, а в форме параболического свода. Потом, в связи с сомнениями, — достаточно идиотскими, надо сказать, — будет ли заряд иметь достаточно синхронный взрыв при такой его длине, потребовали повысить гомогенность взрывчатки. Берович счел, что эта проблема находится всецело в его компетенции, увлекся, и сделал, как
И все это – в различных комбинациях. Для испытания в боевых условиях, например, была избрана так называемая "Модификация "П", то есть "промежуточная": не учебная, но с головкой из монолитной молибденовой стали с поверхностным упрочнением гамма-нитридом кремния. Так вот и среди них были варианты с разной конструкцией хвостовиков, а еще имелось два изделия, содержащих камптаген, которые были на двести сорок два кило тяжелее… С виду, понятно, не различить, только по маркировке, в которой почти никто не смыслил. Сами по себе испытания состоялись совсем недавно, под конец июля, в полосе наступления 4-го Белорусского и 1-го Прибалтийского фронтов. Потом к решению этой масштабной задачи подтянулись и другие силы.
— Вам все-таки нужна именно "пятерка", вы твердо решили?
— По-другому никак. Получается куда хуже. А чего в ней особенного?
— А – гарнизоном командует штурмбаннфюрер Эрнст Лебке, "старый борец" из зело партейных. Та еще сволочь.
— Другие что – лучше? — Угрюмо спросил Мосолов, отвечавший за операцию. — Кого попало тут наверное нет…
— Ну почему? Есть вполне симпатичные ребята. Вот, к примеру, Борзиг из "четверки", которая "Гнейзенау", или…
— Вот пусть и живут, раз такие симпатичные. Другие отличия есть?
— Да, в общем, нет. Все большие форты построены примерно одинаково. Двести пятьдесят по фронту и примерно полтораста в глубину, пятиугольник тупым углом в поле. Вот только у "пятерки" к югу – еще малый фортик. "Лендорф" называется
— А уязвимые места?
— В обычном понимании их просто нет. Сейчас покажу, а вы решайте сами.
С этими словами капитан повесил на стенку первую схему, красочную и исполненную прямо-таки виртуозно.
Так это выглядело в прошлом веке, когда народ отличался наивностью и бороться со шпионами просто не умел. Вот здесь – казематы, и "напольные казармы", соединенные осевым коридором. Свод – два с половиной – три метра хорошего кирпича. Потом достраивали дважды, совсем другие люди, и схем не достать. Но: судя по фотографиям вспышек выстрелов, помещения так и остались на прежнем месте, значит, реконструкция коснулась только защиты. По данным местных жителей она имеет следующий характер…
Глядя на то, с каким увлечением рекомендованный им капитан Максимов излагает подробности, на любовно вычерченные схемы, Анатолий Чемезов поймал себя на посторонней мысли: "А ведь никакой ты не капитан, хоть и погоны носишь, и не сапер. Архитектор ты, и себя не переделаешь. Ученый муж, а не военный человек. Жалко".
…Песчаная "подушка" толщиной два-три метра, полтора метра железобетона, а поверх всего – еще три-четыре метра земли. В ней, как видите, растут деревца. Итого – не менее десяти-двенадцати метров в общей сложности.
— Старье, — безаппеляционно сказал пожелавший присутствовать Мерецков, впрочем, предупредивший, чтоб "не обращали внимания", — слишком длинный фронт, чтоб можно было обойтись фланкирующими точками, а лобовые мы рано или поздно покрошим. Слишком громоздко.
— Это – да. Но потери будут очень велики. В том числе в артиллерии. А если в стены, так они даже двадцать восемь сантиметров неплохо держат. Насквозь-то – не пробили пока ни разу.
— Товарищ капитан. Вы покажите, куда и под каким углом надо попасть, чтобы эту тварь – того… Если, к примеру твердо уверен, что и попадешь, и пробьешь.
— А-а, — Максимов внимательно поглядел на майора Мусинского, уже с месяц как переведеного приказом в тяжелую авиацию, потому как снайпер, тогда в любой каземат. Если выбить угол, в котором расположен настоящий капонир, на две стороны, лучше северный, не прикрытый малым фортом, то можно будет обойти по левому флангу – и все… Только знаете, что? У нас ведь как штурмуют: обстрел – атака, атака – обстрел, во время обстрела, понятно, норовят по амбразурам. Неприятно и риск большой: маленький снарядик положит сразу всех, попадают-то не так уж редко. Поэтому, когда обстрел, немцы оставляют одиночек, а сами всей кучей бегут в "гаржевые" казармы, которые в тыл смотрят. Обстрел кончился – они назад. Так вот, — сказал невоенный человек и ученый муж, — тех казарм всего две, очень большие, и если во время специально затянутого обстрела угодить в них, то защищать форт будет некому.