Гниль
Шрифт:
— Аденокарцинома.
— Ты ведь не думаешь, будто что-то объяснил мне этим словом?
— Для человека, работающего на Санитарный Контроль, ты совершенно не разбираешься в медицине.
— Я оперативный работник, а не медик. Что это значит?
— Рак желудка.
— Неоперабелен?
— Уже нет. Четыре месяца назад я диагностировал четвертую, последнюю, стадию рака. Картина… весьма безнадежна. Терапия не дала результатов, через неделю или две он отказался от лечения.
— Отказался уже после того, как узнал, что лечение подобной болезни частично оплачивается
— Перестань, — Чандрама погладил рукой папку, но открывать не стал, отодвинул ее в сторону, — Кстати, у него тридцать восьмой. И, кажется, были собственные накопления. В любом случае, он отказался от лечения и ушел. И я позволю себе заметить еще раз — так поступает достаточно много людей… Я имею в виду — в его положении. Я, видишь ли, врач, у меня со смертью отношения, можно сказать, доверительные…
«У меня тоже», — мысленно сказал Маан.
— …когда человек узнает дату своей смерти плюс-минус несколько дней, он может испытать самые разные ощущения. Кто-то впадает в депрессию, кто-то только с опозданием понимает ситуацию, а кто-то реагирует почти безразлично. На этой планете живут разные люди. И если человек вместо того чтобы провести последние дни своей жизни под капельницей в медицинском боксе, предпочел вернуться домой и закончить свои дела — я в последнюю очередь заподозрю здесь Гниль.
— А я подумаю о ней в первую очередь. Потому что всегда предполагаю худшее. Сколько жизни ты ему обещал?
Чандрама вновь придвинул к себе папку, заглянул внутрь и несколько секунд беззвучно шевелил губами, что-то читая.
— Месяца два. Он был очень плох, Маан. Рак желудка — вообще скверная штука, один из самых распространенных онкологических диагнозов на Луне. Генетический фактор, некачественная пища, неочищенный воздух…
— Я знаю.
— В общем, ему оставалось немного.
— Ты сказал, это было четыре месяца назад. Но ты пообещал ему два. Он мертв?
— Нет, — сказал Чандрама неохотно, — Судя по всему, он жив. Я был его последним лечащим врачом, а значит, если где угодно на планете медики констатировали его смерть, меня должны были поставить в известность, и я бы сделал соответствующую пометку. А тут чисто.
Маан скрипнул зубами. Звук вышел неприятный.
— Так значит, у тебя в пациентах уже пару месяцев ходит покойник? Ого.
— Не готов оценить шутку. Если человек прожил дольше, чем я предполагал, я этому не огорчусь.
— Он уже прожил в два раза дольше, чем ты ему обещал.
— И дай Бог чтобы прожил еще год! — воскликнул Чандрама, — Человеческий организм — сложнейшее устройство, Маан. И если ты можешь влезть в него с микроскопом, это еще не говорит о том, что ты все про него знаешь. В медицине регулярно встречаются случаи, объяснить которые не возьмется и самый опытный врач этой Галактики. Исцеления смертельно-больных людей — редкость, которая нет-нет, да и случается. Впрочем, не знаю, уместно ли говорить об исцелении… — лицо Чандрама потускнело, — Возможно, речь просто идет о скрытых резервах организма. Он мог выиграть время, только и всего.
— Или он уже опутал всю квартиру
— Ты невозможен. Его зовут Тцуки, адрес — двадцать второй жилой блок, 11–18. Его дело дать не могу, даже не спрашивай. Запомнил?
— Да.
— Отлично. Когда встретишь его, не передавай от меня привет.
— Хорошо. Еще по рюмке?
— Нет, не стоит. У меня через несколько часов операция.
— Ну, тогда пойду я. Спасибо тебе за осмотр, — Маан поднялся, испытывая отчего-то неловкость. Судя по тому, как быстро Чандрама протянул ему руку, он тоже испытывал смущение.
— Пока, Маан. В следующий раз, будь добр, постарайся предупредить перед визитом.
— Конечно!
Он уже сделал шаг к двери, когда Чандрама вдруг остановил его жестом. И сказал тихо, не глядя в глаза:
— И слушай… Если я вдруг… Ну, когда-нибудь заболею. Вероятность всегда есть. Я врач. В общем… Если ты вдруг придешь ко мне по работе. Предупреди меня заранее, хорошо? Не хочу чтобы…
Маан понял, что тот имеет в виду. Поэтому он просто сказал:
— Да. Я предупрежу. Разумеется.
Воздух в приемной пах не жасмином, он пах по-иному — страхом. И даже самый современный воздушный фильтр ничего не мог с этим поделать. Оставляя за спиной молчащего человека, глядящего ему в спину, Маан не удержался, остановился на пороге и бросил:
— И, черт возьми, перестань наконец менять секретарш!
Оказавшись снаружи, он надел плащ, шляпу, и кивнул удивленной медсестре, после чего спустился по узкой ухоженной лестнице и вышел на улицу.
Там он достал из кармана небольшой войс-аппарат и набрал короткий номер. И когда на другом конце кто-то ответил, кратко сказал:
— Гэйн, ты мне нужен. И лучше бы тебе появиться побыстрее.
Гэйн приехал в условленное место не на белом фургоне Контроля, а на личном автомобиле. Устроившись с газетой на потертой и не очень чистой скамье, Маан наблюдал за тем, как темно-синяя «Кайра» медленно заезжает в парковочную зону. Автомобиль выглядел впечатляюще — темно-синий, вытянутый, обтекаемый, похожий на какой-то космический аппарат. Маан лишь покачал головой, в очередной раз представив, сколько Гэйну приходится расходовать социальных очков чтобы распоряжаться этим механическим чудовищем.
Социальный ценз для владельцев личных транспортных средств был не очень высок — пятьдесят пятый уровень, поэтому автомобили на улицах города встречались достаточно часто и давно не были редкостью. Но добавочные платежи… Каждый час пользования автомобилем тарифицировался и выражался в социальный отчислениях, не говоря уже о том, что автомобиль надо заправлять, обслуживать и парковать. Конечно, если ты водишь крохотный почти игрушечный «Цаф», это еще терпимо, но шикарная спортивная «Кайра» Гэйна должна была съедать весомую часть бюджета. Когда-то Маан уже задумывался об покупке автомобиле, но сам понял, что подобное приобретение будет лишь отягчать жизнь. Не обремененный семьей и детьми Гэйн мог себе это позволить.