Гнездо орла
Шрифт:
— Нужно наложить швы, — сказал Шперрле.
Лей поблагодарил, и они с Эльзой прошли к стоящему у стены дивану. Случившееся казалось Роберту забавной нелепостью: красноватая лужа шампанского на полу выглядела устрашающе, как будто здесь кого-то зарезали.
— Нужно показать врачу… ты слышишь меня, Роберт? — теребила его Эльза. — Позвать Грету?
Внезапно он так побледнел, что она поспешно встала, но почувствовала, как он удержал ее руку.
— Эльза, я теряю ее… Что мне делать?
Эльза медленно села, лихорадочно подыскивая слова.
— Она со мной начинает презирать себя. Гессы с этим
К ним быстро шли Карл Брандт и Леонардо Конти.
— Роберт, возьми себя в руки, — жестко приказала Эльза.
Он покорно пошел за вождями от медицины, куда они повели его, сел там у стола и стал глядеть в стенку. Брандт был немного пьян, поэтому зашивать взялся Конти.
Пришла Маргарита, за нею — Гесс. Грета молча обняла сзади за шею и, наклонившись, прижалась щекой к его виску.
— Видимо, треснувший бокал попался, — заметил Рудольф. — Не повезло.
— Вообще, вам в этом году удивительно не везет, Роберт, — заметил Брандт, готовя шприц. — Это может значить, что следующий обойдется без неприятностей.
Через полчаса все возвратились на банкет. Еще предстояла работа. Риббентроп важничал. Гесс был чересчур деликатен. Геринг, Лей, Штрайхер, Отто Дитрих, Геббельс, Вильгельм Фрик были те люди, что проталкивали политическую волю фюрера и прихлопнули сегодня не одну из «отрастающих иллюзий» европейских политиков, в чем на этом же банкете периодически ходили отчитываться перед Гитлером. Маргарита, старавшаяся больше не оставлять Роберта, стала свидетельницей того, как ее любимый, не церемонясь, сообщил чеху Хвалковскому, что фюрер желает видеть его, Хвалковского, на посту министра иностранных дел Чехословакии, и весело добавил, что «вообще-то оставшаяся часть страны экономически мало дееспособна и лучше бы ей сразу войти в состав рейха». Будущий (уже с октября) министр так побледнел, что даже синева у губ выступила.
Геринг в это время «работал» с английским газетным магнатом и политиком лордом Бивербруком. Оба были довольны друг другом.
Сам Гитлер ни в какие разговоры с иностранными гостями не вступал. Ни одна из самых влиятельных европейских и прочих персон не смогла бы похвастаться тем, что сегодня услышала что-либо лично от самого канцлера. Когда Геринг после беседы с Бивербруком отправился к Гитлеру, Маргарита, оставив Роберта, пошла вместе с ним. Геринг, под голый локоток, провел ее через зал и усадил рядом с фюрером.
— Когда мы уедем в отпуск? — спросила она Гитлера.
— Детка, мы это уже обсуждали. — Фюрер дипломатично улыбнулся на публику, точно Маргарита сказала ему приятное. — В конце октября.
— Вы знаете, что сейчас произошло?
— Да… Он сильно поранился?
— Четыре шва.
— Я прикажу нашего интенданта за ноги повесить.
— Бокал тут ни при чем. Роберт просто сдавил его слишком сильно. Вот так. — Маргарита взяла стоящий рядом с Гитлером бокал с минеральной водой и показала.
Гитлер взял у нее бокал, несколько раз, пробуя, стиснул его в ладони и пожал плечами.
— Конечно, была трещина. Вот я же давлю.
— У вас не хватает
Гитлер быстро взглянул на нее, подняв брови, и прищурился. Маргарита резко отвернулась:
— А ты, Герман, смог бы?
— Легко! — воскликнул Геринг, к своему несчастью слышавший не все из их разговора. Он взял салфетку и, обхватив ею бокал, сильно сдавил. Потом, выдохнув, еще раз. Бокал хрустнул и распался.
— Салфетка помешала, — объяснил он первую неудачу. — А-а, собственно, для чего…
Он не договорил — бокал в правой руке поднапрягшегося Гитлера тоже хрустнул и раскололся.
— Убедились? — невозмутимо улыбнулась Маргарита.
Она взяла его ладонь и провела по ней пальцами.
— Видите, ничего. А у него четыре глубоких пореза. Это результат нервного возбуждения.
Гитлер глубоко вздохнул и, быстро оглядев зал, усмехнулся.
— Не думаю, детка, чтобы у Роберта нашелся здесь возбудитель более сильный, чем ты. Что же ты хочешь? Я могу приказать ему работать, но не могу запретить. Подобное уже было однажды неверно понято. Однако… хорошенький спектакль ты мне тут устроила! — Он снова быстро огляделся. — У меня такое чувство, что сейчас все начнут хрупать эти несчастные бокалы.
— Так когда же? — настаивала Маргарита.
— Детка…
— Но хотя бы после двадцать четвертого…
— После двадцать четвертого — конечно! — быстро ответил Адольф.
Маргарита встала. Она собиралась разыскать Роберта, но тут из одного кружка оживленно беседующих вышел актер Эмиль Яннингс [37] и, кашлянув, шагнул к ней. Маргарита взяла его под руку, и они пошли по залу, полуобернувшись друг к другу, давая понять, что беседа личная.
— Просто не знаю, как мне уговорить рейхсминистра Геббельса не предпринимать больше попыток вернуть Дитрих в Германию, — пожаловался Яннингс. — Он ставит себя и всех в унизительное положение.
37
Эмиль Яннингс (1884–1950) — самый известный актер Германии 20—40-х гг., член Имперского Сената культуры.
— Если Геббельс задался целью, он все равно не свернет, — вздохнула Маргарита. — С Дитрих ведут переговоры, а после очередного отказа выливают накопившееся ведро помоев. Цель — не вернуть ее, а дискредитировать.
— Ужасно, но мне эта мысль тоже приходила в голову, — признался Яннингс.
В это время, закончив очередную обработку, Лей тоже разыскивал Грету и, увидев ее в обществе приятного ему человека, быстро провел обоих в укромное местечко — небольшой зимний сад, где стояло несколько столов с мороженым и удобные кресла.
— Вы продолжайте, продолжайте… — кивнул он, пробуя мороженое левой рукой. — Я тут с вами посижу немного, передохну.
— Мы говорили о Марлен Дитрих, — пояснил Яннингс.
— А что Дитрих?! Играет шлюх, упакованных в жидовские миллионы, да запивает наркотики коньяком. А вынь ее из упаковки, останется несчастная баба, без семьи, без родины. Без души. Маска. Манекен.
— Ты не находишь в ней шарма? — улыбнулся Яннингс.
— Шарм был в тебе, старина, когда ты душил ее в «Голубом ангеле». А в ней одна сонная фальшь.