Гнездо орла
Шрифт:
Гитлер
Эд. Даладье
Муссолини
Невиль Чемберлен»
1 октября на «Судето-немецкую» территорию вступили первые части немецких войск. Бенеш подал в отставку и улетел в Лондон.
А народ не мог улететь. «Беженцы уходят пешком, неся на себе свой домашний скарб: ультиматум Гитлера, принятый чехословацким правительством, запрещает вывозить из Судетов какое бы то ни было
…Люди рыдали, люди в бессилии сжимали кулаками воздух… Люди тащили по дорогам ручные тележки с осколками своей разбитой и вышвырнутой на помойку жизни. И шаг за шагом, вдох за вдохом, слеза за слезой ЛЮДИ учились ненавидеть ВЛАСТЬ.
С Чехословакией было покончено. На очереди стояла Польша.
Уже в ночь с 30 сентября на 1 октября польский посол в Германии Юзеф Липский передал министру иностранных дел Чехословакии Крофте ноту с требованием уступить Польше чехословацкие районы — Фрейштадт, Тешин, Яблунков.
Липского пригласили в Министерство иностранных дел, где Риббентроп обещал Польше в случае польско-чешского конфликта «доброжелательную позицию», а при польско-советском конфликте — «более чем доброжелательную».
Затем польскому послу было сказано, что его примет Геринг.
Геринг к половине одиннадцатого ездил встречать Гитлера, прилетевшего из Мюнхена. Фюрер посоветовал ему как следует «обработать» поляка после Риббентропа, что Геринг и сделал, уже впрямую обещав военную помощь в случае конфликта с СССР.
Еще позже Липскому было передано, что сегодня за завтраком канцлер дал высокую оценку политике его страны, что значило — «действуй, Польша!»
(Очень скоро, 24 октября, господин Риббентроп снова примет господина посла Липского. Господин Риббентроп предложит господину Липскому начать «комплексное урегулирование» польско-германских отношений… путем присоединения к рейху польского города Гданьска!!!)
За тем завтраком в рейхсканцелярии, во время которого Гитлер хвалил поляков, присутствовало почти все руководство, и прибывшее из Мюнхена, и встречавшее в Берлине. Хвалили не только Польшу, но и Венгрию, тоже пожелавшую кусочек чехословацкого «пирожного». Хвалили и бывшего премьер-министра Англии Болдуина, давшего Чемберлену совет «избежать войны с рейхом ценой любого унижения». Хвалили мудрого Ллойд-Джорджа, трезво оценившего обстановку: таким образом западные демократии получили давно обещанный им фюрером плевок в лицо и пинок под зад; Боннэ еще трусливей Лаваля и вообще изменник; Франция теперь второсортная страна, а с такими не церемонятся; Даладье «смел только с чехами в Мюнхене»; Лига Наций мертва, а Чемберлен, размахивая пактом четырех, надеется отбиться от коммунизма, который Англии и так не угрожает… Получается, что одни русские молодцы — поступают порядочно: Литвинов снова заявил, что СССР по-прежнему предлагает выполнить все свои обязательства по советско-чехословацкому пакту и стыдит французов: Мюнхен, мол, второй Седан; теперь даже для Англии Франция — слабый союзник, поскольку Мюнхен «отменил» эту страну.
— Старик Ллойд
Фюрер с 28 сентября по сегодняшнее 1 октября находился в постоянном нервном возбуждении, трое суток он не спал, почти ничего не ел, расхаживая по помещениям, не замечал мебели и постоянно сбивал стулья или ронял что-нибудь. Говорил же он в эти дни непрерывно, один за всех. И только сейчас, в Берлине, этот словесный поток начал иссякать. Спад у Гитлера всегда напоминал обвал.
Гесс, Геринг, Геббельс и Лей четверть часа ждали его у машин, чтобы ехать в радиокомитет: требовалось срочно сделать записи речей и радиообращений к нации накануне поездки фюрера по присоединенным чехословацким землям. Но Гитлер не выходил, и Гесс поднялся взглянуть, что его задержало. Адольф лежал на диване ничком, в мундире, плаще и фуражке, съехавшей на шею.
«Он рухнул», — прокомментировал сцену Гейнц Линге.
— Приготовьте, пожалуйста, постель, — попросил Гесс. — И нужно бы раздеть. Мне одному не справиться.
— Но вы же знаете… — потупился камердинер.
Гитлер часто засыпал в одежде, даже в верхней, как сейчас, но Линге он запретил себя раздевать, пытаться переместить куда-либо и вообще до себя дотрагиваться. Этого он не позволял никому.
Гесс, конечно, в счет не шел. Адольф всегда был только рад, когда его Руди приходилось с ним немножко повозиться.
Диван оказался неудобным, слишком узким. Нужно было перетащить бесчувственное тело в смежную комнату, где Линге застелил более удобное ложе.
Гесс попросил Линге позвать кого-нибудь из ожидавших у машин подняться сюда, в кабинет, по его, Рудольфа, просьбе. Все четверо были опытны и догадались, какого рода помощь от них понадобилась. И ни один не пришел. Линге вернулся, растерянно улыбаясь.
Передайте доктору Лею, что я прошу его прийти, — сквозь зубы бросил Гесс.
Лей все же явился. Вдвоем они перенесли фюрера.
— Вообще свинство с твоей стороны, — заметил Роберту мокрый и злой Гесс.
Лей закурил, выдохнув над спящим струю дыма. — Это все?
— Все! — Рудольф отвернулся.
Лей ушел.
Гесс присел на край дивана. Усталость и безумное напряжение последних дней на всех подействовали плохо, и все-таки…
«А ведь случись со мной что, — болезненно царапнулась полузадушенная мыслишка, — и он останется один. Или с Мореллем, который за два-три года превратит его в инвалида. Ведь ни у одного из преданных соратников не найдется для него и капли простой жалости».
В отсутствие фюрера вожди записывали речи, читали радиообращения.
В Берлин прилетели эмиссары Юзефа Бека, президента Польши. Гесс от имени канцлера и правительства заявил, что Германия три месяца не станет вмешиваться в польско-чехословацкий конфликт, затем урегулированием вопроса займутся представители четырех держав. После официального приема эмиссары попали к Герингу, и тот повторил им, что, чем решительнее будут действия Польши, тем крупнее германская «помощь».
Таким образом, почти одновременно с исходом населения из Судетской области, цепочки беженцев потянулись и из Тешина, а в Генеральном штабе РККА приняли телеграмму следующего содержания: