Гнездо орла
Шрифт:
Кинозвезда, а теперь и режиссер-документалист, Рифеншталь, энергичная, волевая, независимая, так же, как и Юнити, не поехала с фюрером в Италию, хотя ее «Олимпия» — фильм об Олимпийских играх тридцать шестого года — только что получил на кинофестивале в Венеции первый приз, опередив знаменитую «Белоснежку» американца Диснея.
Лени всегда говорила, что живет, подчиняясь лишь «зову творческой страсти», а Гитлер уверял, что именно это в ней и ценит так высоко, и запретил Геббельсу вмешиваться в ее «творческий процесс».
Сейчас Лени хотелось показать отснятый материал
Рифеншталь считала Гесса «глубоко чувствующим», однако пригласить его не решилась бы. Но теперь, когда он сам приехал, пусть и по другому поводу, вставал вопрос и о приглашении Гитлера. Узнав, для чего собираются гости, Гесс позвонил Гитлеру на Принцрегентштрассе. Из присутствующих большинство втайне надеялось, что Адольф устал и откажется. Но фюрер обещал быть.
— Иначе он проведет ночь в «усыпальнице» Ангелики, а это ему совсем не нужно, — сказал Гесс Лею. — Вообще-то я приехал узнать, как ты.
— Я понял, — хмыкнул Лей. — Послезавтра продолжу свою инспекцию. Грета тоже занялась делом: пишет образовательные программы. Она передала тебе письмо.
Гесс кивнул:
— Но все-таки ты уверен в себе настолько, чтобы не поставить в известность Керстена?
— Да, Руди, да, — поморщился Роберт. — Неужели ты еще не понял? Пока Грета со мной, ни алкоголя, ни баб в моей жизни нет.
Просмотр начали, как только приехал фюрер. Помимо панорамных съемок, Рифеншталь смонтировала несколько сюжетов о жизни крестьян из горных деревушек, широко разбросанных по альпийским склонам.
Эта жизнь, кропотливая, муравьиная, заведенная от веку, жизнь, состоящая из простых действий, почти лишенная эмоционального движения и молчаливая, неожиданно и непостижимо приковала внимание.
…Резка хлеба к завтраку, утренняя дойка коровы, копошение домашней живности во дворе, игра ребенка с козленком и щенком, развешивание трав для сушки под навесом, неторопливое раскуривание трубки и… внезапно, крупным планом, усталые глаза крестьянина, обращенные на закат.
— Просто, цельно, самодостаточно, — прокомментировал Геббельс. — Но!
…Крестьянская свадьба — от одевания невесты до завтрака после первой брачной ночи.
— Примитивно и универсально, — снова заметил Геббельс. — Но!
…Крестьянский праздник, с пивом, сосисками, грубоватым топотанием тяжелой обуви в таких же грубоватых, чувственных танцах.
— Аппетитно, даже на сытый желудок Но…
— Что «но»-то? — не выдержал Ганс Ламмерс.
— А то, что во всем этом нет ни капли, ни крошки, ни грана, ни йоты, ни тени, ни искры… национал-социализма, — кротко резюмировал Геббельс.
Пауза. Сидящий рядом с Рифеншталь Геринг громко фыркнул.
— Ну… в ваших поэтических импровизациях, в Харлахинге, мы его тоже как-то не услышали, — скептически заметил Гитлер. — Все больше — небесные посланья да хрустальные ночи… Давайте смотреть дальше.
Геббельс обиженно поджал губы. В этом вроде бы дружелюбном возражении он почувствовал то, что все чаще проступало теперь в
За ночным ужином Гитлер был в прекрасном расположении духа, много, с удовольствием говорил, с интересом слушал. Несколько нервировало его только повышенное внимание леди Юнити к Рудольфу Шмееру, которому Гитлер всегда симпатизировал. Как и во время флирта с Удетом на корте Харлахинга, Юнити с Рудольфом составляли на редкость эффектную пару: оба высокие, загорелые, белокурые, с арийскими чертами молодых свежих ярких лиц.
Разъезд гостей был на этот раз необычен: фюрер задержался позже других. Гесс намеревался остаться у Лея на ночь, поскольку приехал в Мюнхен прямо из Харлахинга и в своей квартире даже не был. Второе обстоятельство: эта чертовка у всех на виду села в машину Шмеера и укатила с ним. Гитлер почувствовал, что просто не может сейчас остаться один.
Огромный особняк погрузился в тишину; только в одной из гостиных звучала легкая музыка. Адольфу даже ничего не пришлось объяснять — здесь и так все понимали.
Лей вернулся в гостиную уже без галстука, по-домашнему, переменил пластинки, с Гуго Вольфа на Легара, закурил. За ним следом вошел Гесс, тоже взял сигареты, посмотрел на Адольфа. Гитлер махнул рукой:
— Вот из-за вас и наши дамы стали похожи на пепельницы. А… коньяку я бы выпил, — добавил он, пересаживаясь за столик и вдыхая дым.
Гесс налил всем коньяку.
— Что ж, за долгожданное событие! — Гитлер поднял рюмку в сторону Лея. — Поздравляю, Роберт!
— В мэрии ты уже с ней был? — спросил Рудольф.
— Не все сразу, — улыбнулся Лей и посмотрел на Гитлера.
— Я вот думаю… не последовать ли и мне вашему примеру? — медленно произнес тот. — Что скажете?
Послушав их молчание, он нахмурился:
— Нужно было два года назад жениться в Байройте на Вагнер [13] . И не было бы теперь никаких проблем. Но вот он, — Гитлер кивнул на Гесса, — когда я с ним посоветовался, сделал мне такие глаза!
13
Невестка композитора Рихарда Вагнера, вдова.
— Да просто смешно стало, когда я представил вас рядом, — улыбнулся Рудольф. — И никаких проблем это не решило бы. Уинфрид сидела бы дома, а женщины только больше бы на тебя наскакивали.
— А в чем проблемы? — спросил Лей.
— В ревности, к примеру, — вздохнул Гитлер. — Не смогу видеть Юнити замужем. Тем более за таким красавцем, как ваш заместитель. — Он покосился на продолжавшего улыбаться Рудольфа. — Да, я собака на сене!
— Шмеер собирается жениться на Эльзе Хартман, — сказал Лей, — а Удет вообще не женится, он клятву дал — не оставлять вдовы. Но дело даже не в том. Вот если бы прекрасная Валькирия вдруг затихла и принялась тайно вздыхать по какому-нибудь… — он задумался, подбирая слово, — умнику с заурядной внешностью, тогда еще можно было бы о чем-то… размышлять.