Гнездо для птенца

Майклс Ли

И если иногда, далеко за полночь, она вспоминала о Самюэле Берджессе и самом начале их разговора — когда его теплый, мягкий голос заставил ее подумать, что Марисса была несправедлива по отношению к своему отцу, — то не позволяла своим мыслям подолгу останавливаться на нем. Она чуть не совершила ошибку, и не стоит возвращаться к этому вопросу.

На полдень в четверг у нее было назначено очередное собеседование, и Джед Лэндерс посоветовал ей незаметно выскользнуть из офиса. Едва ли это имело значение теперь, когда полным

ходом шла ликвидация компании. Уэнди пришла на работу в своем лучшем костюме цвета ржавчины, который купила ранней осенью, потому что он подчеркивал цвет ее волос, заплетенных сегодня во французскую косу. Вид у нее был приятный и профессиональный, но без особого лоска — некоторым нанимателям не нравятся девушки, слишком занимающиеся своей внешностью.

Она проверяла, все ли на месте в ее кожаном портфеле, когда заметила мужчину, стоящего возле стола секретарши отдела.

Около тридцати пяти, и довольно привлекателен, подумала она, хотя, пожалуй, слишком надменный — может быть, впрочем, просто оттого, что он хмурил свои темные густые брови. Волосы у него были каштановые, со светлыми прядями — вероятно, выгорели на солнце. И незнакомец определенно хорошо сложен. Худощавый и высокий, он был одет в темно-серый костюм явно не из универмага. На нем была ослепительно белая рубашка, и Уэнди могла бы поклясться, что галстук у него шелковый, а портфель из самой лучшей и самой мягкой кожи.

Она не признала в нем представителя какой-нибудь из компаний, с которыми они обычно имели дело. К тому же мужчина слишком хорошо одет, чтобы быть государственным служащим. Оставалось предположить, что это один из юристов, участвующих в ликвидации компании.

Но когда она снова занялась пересмотром бумаг в своем портфеле, секретарша встала из-за стола и указала посетителю на кабинку Уэнди.

Мужчина не спеша пересек комнату и помедлил в проеме, заменявшем дверь кабинки.

Уэнди взяла со стола блокнот и запихнула его в портфель, не поднимая головы.

— Мне очень жаль, но я как раз собираюсь уходить. Может быть, кто-то другой поможет вам…

— Боюсь, что нет, мисс Миллер.

Ее руки застыли на портфеле. Не может быть!

Уэнди медленно подняла голову и взглянула на него, напоминая себе, что этот мужчина никак не мог быть Самюэлем Берджессом. Да и голос его звучит совершенно иначе. Просто нервы сдают.

— Нас прервали, — сказал мужчина спокойным голосом, — я проделал длинный путь, чтобы закончить наш разговор.

— Вы не отец Мариссы! — выпалила она. Но его глаза были почти такого же цвета, как глаза ее подруги, — возможно, несколько более глубокого голубого цвета и без темного ободка вокруг радужки.

— Нет. Я ее брат.

— Но я говорила с…

— Вы попросили Самюэля Берджесса, — пояснил он. — А так как мой отец ушел на покой, я единственный ношу это имя в «Группе Берджесса», поэтому звонок автоматически

адресовали мне. В чем дело, мисс Миллер? Вам было бы удобнее иметь дело с пожилым человеком? Вы, вероятно, решили, что старика легче убедить?

— Ничего я не…

— Что все-таки вы хотели от него? Боюсь, тогда я не дал вам возможности изложить ваши требования, но теперь я весь внимание.

Уэнди снова склонилась над портфелем. Ее руки дрожали. Она скорей согласится умереть от голода, чем доверит свое маленькое беззащитное сокровище этому резкому, ироничному человеку.

— Ничего, — ответила она. — Никаких требований, никаких просьб, никаких одолжений. Я же сказала вам: произошла ошибка.

Наступила секундная пауза. Почти небрежно он произнес:

— Так, значит, нет никакого ребенка?

— Нет. — Она встала и обошла стол, но кабинка была узкая, и брат Мариссы закрывал ей проход.

— Я бы сказал, здесь какое-то ужасное недоразумение, — рассуждал он вслух. — И довольно странное к тому же. Ваши соседи сказали, что ребенок есть.

Как он нашел ее здесь? Что он уже знает о ней? Уэнди пришлось судорожно подыскивать ответ.

— Я хотела сказать, что это не ребенок Мариссы. Он мой.

Последовала новая пауза, затем он сказал спокойным голосом:

— Значит, Берджессы не имеют к нему никакого отношения.

Уэнди взглянула ему прямо в глаза.

— Совершенно никакого.

Он, казалось, испытал небольшое облегчение.

Ее не удивила его реакция — облегчение оттого, что все-таки умершая сестра не оставила родственникам никакой обузы. Неудивительно нежелание Мариссы отдать ребенка в свою семью. Уэнди была рада, что вовремя остановилась. И все же та легкость, с какой он решил вопрос о родителях Рори, даже не потрудившись проверить это, несколько уязвила ее. Она вдруг заговорила сдавленным голосом:

— Если позволите, мистер Берджесс… Протиснуться к выходу было все равно что попытаться сдвинуть здание.

— Удовлетворите мое любопытство, мисс Миллер. Вы что, хотели продать моему отцу ребенка или просто намеревались шантажировать его?

— Ни то, ни другое, — отрезала она. — Я же сказала вам, ребенок мой, а мои дела идут хорошо. Мне не нужно вымогать у кого-либо деньги.

Он слегка улыбнулся. В его улыбке было мало дружелюбия, и несколько угрожающе сверкнули его белые зубы.

— Тогда зачем вы позвонили?

Уэнди почти чувствовала, как вокруг нее стягивается сеть. Она повернулась к нему спиной и зажмурилась от боли. Надо найти выход — объяснение, которое вызволит ее из этой ситуации.

— Если это ваш ребенок, мисс Миллер…

Молчание длилось до тех пор, пока у Уэнди не сдали нервы.

— То что? — Ее голос дрогнул.

— Тогда вы, может, разрешите мне взглянуть на него. Я очень люблю детей, даже можно сказать, что я знаток в этом деле.