Гнёзда Химер
Шрифт:
— И как ты теперь будешь выкручиваться? — заинтересованно спросил я.
— А теперь и выкручиваться не надо, — он легкомысленно махнул рукой. — Пусть идет, как идет! В случае чего, если какой-нибудь альганский колдун все-таки докопается, что я продаю им отраву, все можно будет свалить на тебя: дескать, демон разгневался на Таонкрахта и хорошую вещь испортил…
— Правильно, — согласился я.
— Ну что, теперь тебе все ясно? — спросил Хэхэльф.
— Ага.
— И что скажешь?
— Ничего. — Я пожал плечами. — Не могу сказать, что я в большом восторге от этой затеи, но…
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился он.
— Просто я лишний раз убедился, что мы очень похожи, — улыбнулся я. — Какая разница, чем заниматься, лишь бы получать удовольствие от игры, верно? И иметь шанс пересесть за другой стол, когда почувствуешь, что заигрался.
— Да, — серьезно согласился он. — Шанс отойти в сторону — это самое главное. На других условиях я стараюсь не играть.
— Думаю, мы с тобой отлично проведем время в Земле Нао… — Я решил, что все сказано, и мечтательно уставился на небо.
— И с пользой, — усмехнулся Хэхэльф. — Ладно, пошли обедать, Ронхул… Смотри-ка, и эта маленькая злодейка наконец-то угомонилась!
Теперь оба щенка чару сладко спали, разомлев в лучах трех теплых солнышек. Воинственная девочка даже во сне крепко впилась крошечными острыми зубками в сапог Хэхэльфа, так что мне пришлось отдирать ее силой.
— Как ты назовешь этих безобразников? — спросил я.
— А разве их надо как-то называть? — удивился Хэхэльф. — Бунаба никогда не дают имена своим чару!
— Лучше, чтобы у зверя было какое-то имя, — рассудительно сказал я. — Это поможет вам подружиться. Когда даешь кому-то имя, между вами возникает связь.
— Я-то полагал, это касается только кораблей… Тогда имя должно быть не первое попавшееся, — серьезно кивнул Хэхэльф. — Буду думать!
Он отнес чару в шатер, заменявший на «Чинки» капитанскую каюту, и уложил их на свое одеяло. Я понял, что парень решил последовать моему совету и начал баловать своих зубастых питомцев. Во всяком случае, человека, который укладывает своих «собачек» в собственную постель, нельзя назвать строгим хозяином!
Этой ночью я закутался в тонкое одеяло Ургов и уселся на палубе. У меня было назначено свидание, и я не собирался его откладывать.
Тихо, чтобы не побеспокоить загорелого здоровяка, несущего вахту возле кормового весла «Чинки», я прошептал: «Овётганна», — и волшебный ветер тут же растрепал мои волосы. Я сделал вдох, осторожный, как первый поцелуй в темноте. Воздух был тревожным и холодным; он пах не влагой и свежестью, как положено морскому ветру, это был незнакомый запах, горький, но притягательный, похожий скорее на осторожное прикосновение к оголенному сердцу, чем на аромат, который можно распознать при помощи носа…
На этот раз ветер не собирался демонстрировать мне свою веселую силу, он был нежным и умиротворяющим — таким я его еще не знал. Время текло сквозь меня, как речная вода сквозь прохудившуюся запруду, и я сам не заметил, как задремал, убаюканный незнакомыми, неописуемо сладкими ощущениями.
А когда меня разбудили первые лучи белобрысого солнышка, я открыл глаза и обнаружил, что, пока я спал,
Человек, который проснулся этим утром на палубе «Чинки», был именно таким парнем, каким я всегда мечтал стать: мужественным, веселым и абсолютно равнодушным к собственной участи — не на словах, а на самом деле… Это чудо произошло со мной не впервые. И раньше случались в моей жизни такие минуты, мощные и опасные, как вспышки на солнце, но куда менее продолжительные, чем хотелось бы. А сейчас я чувствовал, что у меня есть шанс растянуть это изумительное мгновение, удержать его при себе, балансируя с отчаянным бесстрашием канатоходца, который работает без страховки…
Я решил, что надо бы умыться, но вместо того чтобы идти к бочке с водой и поливать себя из кувшина, я просто снял одежду и сиганул в темную зеленую воду, не задумываясь о последствиях: как я буду догонять парусник после того, как искупаюсь, как вскарабкаюсь на палубу — кажется, я вообще утратил способность задумываться о последствиях своих поступков… Опасно для жизни, конечно, но руки развязывает!
Я с удовольствием поплавал в теплой морской воде, а потом несколькими мощным гребками догнал шустрого «Чинки». Теоретически это было совершенно невозможно, но меня подгонял мой волшебный ветер, так что понятие «невозможно» вычеркивалось из моего личного словаря — по крайней мере, до поры до времени.
Я взял такой разгон, что взобраться на палубу без всяких там вспомогательных средств оказалось плевым делом. Я и сам не заметил, как там очутился. Прежний Макс (или Ронхул, какая, к черту, разница!) ни за что не справился бы с таким трюком, но я и бровью не повел: зачем тратить время и силы на такое бесполезное занятие, как удивление…
Через минуту я уже насухо вытерся, оделся и снова уселся на гладкой поверхности палубы. Матросы Хэхэльфа косились на меня с суеверным ужасом: мое купание произвело на них неизгладимое впечатление. Я открыл было рот, чтобы сказать им: «Ерунда, ребята, не обращайте внимания!» — но понял, что эта фраза прозвучит фальшиво и напыщенно, так что лучше просто промолчать: что тут скажешь?!
— Ты сияешь, как новенький щит, Ронхул! — удивленно сказал Хэхэльф. — Ребята говорят, ты тут такие чудеса вытворял…
— Никаких чудес, просто искупался, — улыбнулся я.
«Просто»?! — недоверчиво переспросил он.
Я молча кивнул.
— Ничего себе! С тобой и правда какие-то чудеса творятся, как я погляжу…
— Это верно, — мечтательно согласился я.
Весь день я был дрянным собеседником: никак не мог убедить себя, будто у меня действительно есть необходимость общаться с людьми. Я не знал, о чем с ними говорить и зачем это нужно. Впрочем, к вечеру проблема коммуникации уладилась сама собой: я немного привык к произошедшим со мной переменам и понял, что небо не рухнет на землю, если таинственный незнакомец, в которого я превратился, будет вести себя, как старый добрый Макс — чего зря людей пугать! Так что за ужином я вовсю развлекал Хэхэльфа и его команду своей болтовней. Получалось не хуже, чем прежде. Даже лучше.