Гнев

Лэйтон Виктория

Я неловко ерзаю, передо мной разворачивается неприятная, но необходимая сцена. В конце концов, это бизнес, который не дает вам спать по ночам под тяжестью того, кем вы стали. На данный момент я позволил холодному фасаду скользить по моему лицу, отражая бесстрастие Маркуса и Ленни.

— Значит, все в порядке? — спрашиваю я отстраненным голосом.

— Прекрасно, — отвечает Сергей, не сводя глаз с Десмонда. — Ты хорошо справился. Действительно очень хорошо.

Десмонд отчаянно что-то бормочет, и я развлекаю его, вынимая

кляп.

— Ты не можешь сделать это со мной, — спина Десмонда ударяется о холодный, неумолимый бетон с глухим стуком, который разносится по огромному складу. Он кряхтит, его глаза расширяются от страха, и он пытается вырваться, но крепкая хватка Маркуса на его воротнике не поддается. Ленни нависает над ним, чтобы гарантировать, что побег невозможен.

— Твои почки, — начинает Сергей, приседая так, чтобы его лицо было на одном уровне с лицом Десмонда. — Они пользуются большим спросом, понимаешь? — его пальцы проводят невидимую линию вдоль бока Десмонда, заставляя мужчину вздрогнуть. — Твоя печень, о, она регенерирует! Наука поистине чудесна, — в его тоне чувствуется искаженное благоговение, как будто он обсуждает священный обряд, а не расчленение живого существа.

— Пожалуйста, — выдыхает Десмонд, пот выступает у него на лбу. — Я плачу Тэйерам за защиту. Это… это неправильно!

— Бизнес изменился, — вмешиваюсь я, мой голос тверд, несмотря на неприятные ощущения в животе. — Твои выплаты принесли тишину, а не убежище.

Сергей усмехается, отклоняя просьбу взмахом руки. — Боль, мой дорогой Десмонд, вещь довольно субъективная. Уверяю тебя, тебе будет гораздо меньше больно, если ты не будешь извиваться.

— Ты не можешь этого сделать, — повторяет Десмонд, его слова окрашиваются отчаянием. — У нас была сделка.

— Сделки меняются, — говорю я, и края моей совести изнашиваются. — Такова природа нашего мира.

— Нет, это не так, — Десмонд кричит, сражаясь с моими сыновьями.

— Тогда продолжай. Что такого ужасного ты сделал? — спрашивает Сергей.

— Я потряс ребенка и влюбился в женщину.

— Ты обидел моего внука. Он без сознания, — огрызаюсь я. — Ты причинил вред внуку семьи. Ты причинил вред сыну семьи.

— Ох, ты обидел ребенка в семне, — Сергей хлопает Десмонда по лбу. — Значит, ты причинил вред семье. Думаю, я мог бы вырвать почки у этого человека живым.

— Чем больше боли, тем лучше, — повторяю я с ухмылкой, наслаждаясь моментом, когда глаза Десмонда расширяются от ужаса. Слишком легко повторять наглую философию Алекса, обращаясь к обреченному человеку передо мной.

— Видишь ли, константы нет — не в нашей работе, — сообщает обреченному Сергей.

Лицо Десмонда искажается, слова поражают его, как физические удары, срывая последние клочья надежды, за которые он цепляется. Это жестокая поэзия — наблюдать, как он осознает, что его судьба предрешена.

— Пожалуйста, — шепчет он, и эта тщетная

просьба тяжело повисает в воздухе.

Любое удовлетворение, которое я мог бы почувствовать в этот момент, меркло по сравнению с мыслью о доме, о Жасмин. Ее смех — мелодия, заглушающая какофонию моих проступков, ее улыбка — бальзам на раны, которые я наношу своей душе.

— Закончи здесь без меня, — резко приказываю я, поворачиваясь спиной к сцене. Маркус и Ленни переглядываются, но знают, что лучше не задавать мне вопросов.

— Куда ты идешь? — Маркус зовет, но вопрос риторический, он хочет вернуться к Алексу так же, как и я.

— Домой, — отвечаю я, не удосуживаясь обернуться. — Меня кто-то ждет.

— Я тоже, — Маркус оставляет Десмонда в умелых руках Сергея и следует за мной.

Тяжелая дверь склада с грохотом закрывается за нами, запечатывая жизнь внутри. Я не хочу участвовать в лишении жизни Десмонда; я хочу пойти домой, улыбнуться Жасмин и увидеть, как Алекс улыбается мне.

Глава сорок восьмая

Жасмин

— Конец, — я закрываю книгу и кладу ее обратно на полку, прежде чем взять следующую книгу из серии.

— Он любит эту сказку, — бормочет Маркус с порога. Я выпрыгиваю из кожи при виде его там.

— Маркус, — выдыхаю я, мой голос едва громче шепота, не желая нарушать покой в комнате. — Он стал чаще просыпаться и расспрашивать о тебе.

Маркус кивает, и мы меняемся местами. Я на мгновение теряю улыбку, понимая, что я всего лишь заместитель настоящего родителя Алекса.

— Давай дадим им немного места, — предлагает Зейн, его голос — нежная команда, которая оттаскивает меня от кровати.

Я киваю, позволяя мне спуститься вниз под легким давлением руки Зейна на мою поясницу. Мне кажется естественным последовать его примеру и уйти от поста охраны, который я оставила. Между нами есть понимание, общее знание, что для Маркуса этот момент — шанс воссоединиться с Алексом без тяжести наших коллективных взглядов.

— Все улажено? — я задаю вопрос. Я чувствую, что мне не следует спрашивать; как будто судьба Десмонда — это какая-то мафиозная тайна, которую могут знать только те, кто поклялся на крови.

Его глаза встречаются с моими, и я вижу в них тяжесть мира. Это очень драматичный и впечатляющий вид.

— Тебе нужно знать? — спрашивает он.

— Я заслуживаю что-то знать.

Я смотрю на Зейна, мое сердце колотится от смеси страха и гнева. Он стоит спокойно, скрестив руки на груди, как будто не сделал ничего плохого.

— Я отвез его к Сергею на донорство органов. Он был очень рад иметь еще одного живого донора органов.

Мой разум трясется от ужаса при мысли о том, что это значит. У меня сводит желудок, когда я представляю Десмонда, живого и здорового, которого разрезают и используют на запчасти. Я не могу поверить, что Зейн мог быть таким бессердечным.