Гнёт Луны

Рууд Рин

— А как же безответная любовь? Она приносит много страданий, — печально отозвался мужчина.

— Я говорю о любви в масштабном и широком смысле. О любви, которая выше страданий, о просветлении и принятии, о любви, которую не опошлили похотью. Любовь для меня вот это, — Ил вскинула руку в сторону огромного стеклянного шара в центре зала. — Но это не экспонат, к сожалению.

Мужчина воровато оглянулся по сторонам и зашагал к шару вместе с табличкой. Под изумленным взглядом Ил он незаметно подкинул ее к стеклянной «любви» и носком

правой туфли выровнял. Затем он скрылся в другом зале и вернулся с новой табличкой, которую положил ее на постамент перед узлами с треугольниками. Ил перевернула ее. Неровно выбитые буквы и цифры, которые никак не складывались в слова.

— Это пробник из полиграфии, — мужчина улыбнулся. — С примерами шрифтов. Идемте, понаблюдаем за нашей шалостью со стороны.

Он потянул Ил в укромный уголок зала. Медленно, но верно редкие посетители замечали табличку у стеклянного шара. Мужчины и женщины подходили к нему, долго задумчиво смотрели на загадочный экспонат, а затем сверялись с его названием. Они кивали и опять оглядывали шар с осознанием истины.

— Никто не удивлен, — шепнул мужчина, скрестив руки на груди.

— Художником, что ли, стать, — Ил хохотнула.

— Есть идея получше, — он хитро улыбнулся. — Как вам идея устроится ко мне в галерею смотрителем?

— Что? Вы хозяин галереи? — Ил в изумлении уставилась на мужчину.

— Меня зовут Рене, — то широко улыбнулся и протянул руку.

— Илона, — девушка пожала ладонь мужчины. — Вы шутите про смотрителя? Я же ничего не понимаю в искусстве и образование у меня совсем не в творческой сфере.

— Да я вас умоляю, моя милая Илона, — рассмеялся Рене. — У вас очень интересная и фактурная внешность. Вы бы стали лицом моей скромной галереи.

— Я бы могла стать лицом какой-нибудь помойки, — девушка осмотрела свою мятую и застиранную толстовку и штаны с вытертымиколенками.

— И это, моя дорогая, — он потянул Ил за собой, — в духе современного искусства.

— Да я же реально девка с улицы!

— Вы отказываетесь от моего предложения? — Рене остановился посреди зала с яркими и безобразными картинами и резко повернулся к девушке. — Вам не нравится современное искусство?

— Я его не понимаю и совершенно не разбираюсь!

— Вы его чувствуете! — Рене приблизил лицо к Ил, и девушка увидела в его глазах искры веселого безумия. — Горький треугольник! Хитрожопые узлы! Это так концептуально!

Одинокие посетители оглянулись на Рене и Ил, и вернулись к созерцанию очень концептуальной мазни на стенах. Девушка не знала, что и ответить чокнутому хозяину галереи. Она придерживалась мнения, что в музеях работают утонченные и творческие люди.

— Ладно, буду я смотрителем, — Илона почесала щеку. — Опозорю вас и ваших художников, будете сами виноваты.

— Милая, мы давно опозорены и посрамлены, — хохотнул Рене. — Это часть жизни каждого из нас. Нас не понимают, презирают, но мы все равно творим и дарим миру уродство наших душ, чтобы

другие посмеялись и, — он бережно повернул Ил за плечи в сторону полной дамы, которая кривила нос на картину с красными линиями, переплетенными в клубок, — унизили.

— И это искусство?! — воскликнула тетка. — Да я вам сто таких картин нарисую!

— Вперед, моя милая Илона, — Рене подтолкнул девушку к даме. — Разубедите эту красотку.

Ил медленно вздохнула и шагнула к женщине, которая плевалась от кривых линий на белом холсте. Девушка оглянулась на мужчину и тот кивнул. Что за странный сумасшедший тип? И почему Ил идет у него на поводу?

— А вы нарисуйте, — тихо сказала Ил возмущенной даме.

— Что, простите? — рявкнула женщина.

— Нарисуйте сто картин, — девушка пожала плечами. — Таких же странных и злых. И болезненных.

— Но это же не искусство!

— Верно, это боль. И вам не нравится на нее смотреть, — Ил перевела взгляд на сплетение красных линий. — Многие считают, что искусство должно дарить умиротворение и спокойствие, но почему бы не обнажить негативные эмоции? Заставить посмотреть на свои шрамы, на кровоточащие линии жизни. Здесь нет милого херувима с крыльями и блаженным лицом, здесь только эмоция.

— Ненависть, — прошипела тетка и сжала кулаки. — И я хочу разорвать это дерьмище на мелкие клочки, а потом… потом… — она выдохнула, как разъяренный бык, — потом сжечь!

— Думаю, что картина стоит немалых денег, — Ил пожала плечами.

— Разорвать и сжечь, — повторила женщина.

Девушка подняла табличку и тихо прочитала:

— Кошмар наяву.

И тетка зарыдала, пряча лицо в ладони. Ил оглянулась на Рене, который широко и хищно улыбался.

— Да, моя жизнь один и беспросветный кошмар, — вхлипнула дама и зашагала прочь из выставочного зала.

Ил хотела ее притормозить и поговорить, чтобы успокоить ее внезапную истерику, но подскочивший Рене остановил ее и воскликнул:

— Невероятно!

— Я довела ее до слез, — Ил с непониманием посмотрела на него.

— Искусство дарит эмоции, и она ушла отсюда ими переполненная, — он тряхнул волосами и посмотрел на картину. — Отчаянием и ненавистью.

Рене застыл, созерцая холст, и девушка попятилась от него:

— Я пойду?

— Завтра к десяти жду, — он кивнул, не отрывая взгляда от картины. — Нет, к одиннадцати.

— Окей, — Ил накинула капюшон на голову.

— И придумай какую-нибудь жуткую историю о том, как ты потеряла палец. Я просто уверен, тебе будут не раз задавать об этом вопросы, — мужчина доброжелательно посмотрел в ее лицо.

— Мне его волк откусил.

— Неплохо, — Рене скрестил руки на груди, оглядывая Ил.

— Я серьезно, — та нахмурилась. — Огромный волк откусил мне палец и проглотил его.

— Мне нравится, продолжай.

— И я его убила.

— Да, всем нравяться кровавые истории, — Рене вернулся к созерцанию картины. — Одобряю