Глупец
Шрифт:
Я наблюдал за ней, заинтригованный движением ее губ и тем, как она прикусывала губу зубами, когда не была уверена в чем-то. Я хотел поцеловать ее, очень сильно хотел, но не решился. Не сейчас. Я уточнил у ее:
— Так что, ты намекаешь на то, что я слабак?
Она рассмеялась, и на этот раз смех был искренним.
— Нет, вовсе нет. Ты больше похож на тихий шторм. У тебя спокойный тип силы, — сказала она, а я наблюдал за ее профилем в лунном свете. — Даже твой акцент звучит мягче, чем у Бракса. Не знаю, в тебе как будто есть невероятная мудрость. Бракс такой громкий. Использует
Я тут же заверил ее:
— Мне очень редко приходиться пускать в ход кулаки.
— Я так и думала, — сказала она, облегченно вздохнув. — Ты… ты все обдумываешь, прежде чем сделать. Своим молчанием заставляешь других себя уважать, и то же самое ты делаешь глазами, — она снова глянула на меня, и то, как сощурились ее глаза, когда она пыталась рассмотреть меня при лунном свете, прямо пронзило меня насквозь, ее взгляд был таким проницательным, всезнающим. — Ты очень много говоришь одними глазами. Это невероятная сила, — она посмотрела на звездное небо. — И она впечатляет.
Она меня раскусила. Вот что впечатляет.
— Что ж, пока я бегаю вокруг, весь такой молчаливо-сильный, — сказал я, повернувшись к ней лицом, — вы надеваете маску, которая, как мне кажется, не очень-то идет вам, мисс Бель.
Даже в темноте было заметно, что в ее глазах что-то мелькнуло, такое до боли знакомое.
Страх.
Черт, я прекрасно с ним знаком.
— Ты сам сказал, что у всех есть секреты. Почему это не может оставаться секретом?
Ее мягкий, дипломатичный тон заставил меня улыбнуться.
— Потому что мне кажется, я хочу знать о тебе все.
— О, — выдохнула она, — что ж… я бы предпочла, чтобы ты перестал заниматься незаконными вещами с братством Капп, ведь ты ставишь под удар не только себя, но и своего брата. А это просто эгоистично. Так что мне кажется, мы оба хотим чего-то, что не можем иметь.
— Почему тебе так важно то, чем я там занимаюсь? — я должен был спросить, потому как кроме Бракса никогда и никому не было важно. Но даже он не знал моих истинных намерений.
Она села и подтянула свои стройные ноги под себя. Я же остался лежать на боку и внимательно наблюдал за ней. Она напоминала мне пугливую лань, которая от страха готова вскочить и убежать куда подальше при любом шорохе. Именно поэтому я просто… просто слушал.
— Потому что это незаконно. В чем суть такой жизни? То есть, ты вообще планируешь заводить семью? А детей? Ставки будут твоим наследием? «Дети, я был чертовски хорошим преступником. Лучшим в округе». Я хочу сказать… — сейчас она выглядела раздраженной, как будто пыталась заставить меня увидеть ту точку зрения, которую я сам ни за что бы не увидел. Она снова нахмурила брови, и это показалось мне очень милым. — Эта работа включает в себя накопления по пенсионному счету? Медицинскую страховку и скидку на стоматологические услуги?
Я не мог сдержать улыбки. Ее слова были правдивы, что-то похожее я слышал
Если бы они только знали, почему я на самом деле делаю то, что делаю, они, возможно, не судили бы меня так строго. Я потер подбородок и почувствовал, что щетина уже пробивается, хотя я брился совсем недавно.
— У меня есть на то свои причины, Харпер.
— Понятно, — сказала она и резко выпрямилась, как будто у нее в спине был штырь. — Что ж, полагаю, все эти преимущества будут не нужны тебе в тюрьме.
Я сел. Нет, я вовсе не хотел попасть в тюрьму. И я не попаду, потому как сразу после Уинстона все брошу и пойду, наконец, своей дорогой.
— Я не собираюсь в тюрьму, — сказал я, смеясь, хотя в ночи этот смех вышел каким-то язвительным. — Никогда, — я согнул ногу в колене и положил на него подбородок, она, так же как и я, внимательно за мной наблюдала. — Но твоя забота о моей пенсии и о моем будущем… трогательна.
Харпер наклонила голову.
— Как такое вообще может быть: ты занимаешься незаконными ставками и в то же время тайно мечтаешь стать полицейским?
Я тут же задумался, вероятно, из-за ее слов.
— Отморозки заполняют мир, Харпер. Не такие, как я, которые занимаются подсчетами и помогают делать ставки за деньги. Я говорю о тех, кто вредит людям, — я посмотрел на нее, изо всех сил желая, чтобы она все поняла без слов, чтобы мне не пришлось признаваться ей. Для меня это впервые. — И эти отморозки должны поплатиться за свои преступления.
— Ясно, — мягко сказала она, глядя в одну точку на своем плаще. — Ты жертвовал дополнительные деньги на соревнованиях по бегу? — она резко повернулась ко мне, большие, ярко светящиеся в темноте глаза ждали ответа.
— Я хорошо заработал накануне, — ответил я. И это была правда.
— Это был щедрый взнос, который накормит много семей.
Я кивнул и придвинулся к ней ближе. Как будто так мог почувствовать частичку ее тепла, избавить ее от страхов.
— Я рад, — мы сидели очень близко, оба смотрели перед собой, наши плечи соприкасались, мне так хотелось наклониться и поцеловать ее. Пусть даже всего на секунду.
Она чувствовала то же самое. Я знал. Она выглядела смущенно, как будто не была уверена в том, что было между нами, не была уверена, знает ли, что это. Зато я знал — чувствовал это с самой первой встречи, когда наши глаза встретились. Я не мог этого объяснить. И не имеет значения ее внешняя красота, хотя, на первый взгляд… конечно, имеет. Я заметил, что она красива. Да кто бы не заметил? Она была элегантна, деликатна, с безупречной кожей и пухлыми губами, которые словно молили о поцелуе.
Ее глаза запечатлелись у меня в голове, я все время жаждал их видеть. Большие, миндалевидные, таких странных сине-зеленых глаз я еще не встречал, они прятали что-то в своих глубинах, хотя, вероятно, этого никто кроме меня не замечал. Печаль. Боль. Одиночество. И, конечно же, страх. Сломленная, но не безнадежная. Она так похожа на меня.
Харпер откашлялась.
— У меня есть идея или вроде того…
Я посмотрел вниз на наши руки, которые лежали на покрывале так близко, практически соприкасаясь. Посмотрел на нее.