Глубже
Шрифт:
— Вот это моя девочка, — говорит он, когда мне приходится отвернуть лицо, потому что я не могу сосредоточиться на поцелуе, не могу дышать, не могу делать ничего, кроме как извиваться напротив его руки, бессмысленно, как животное. — Вот так.
Когда я кончаю, это ужасающе. Это низкое напряжение накапливается и нарастает, пока я не думаю, что умру, а потом я умираю, умираю, и это ощущение настолько потрясающее, что мне больно. Уэст остается со мной на протяжении всего этого, наблюдает за мной, успокаивает меня, и теперь я могу почувствовать прилив этого, ту часть, которая является удовольствием в одном большом
Я плыву.
— Боже мой, — шепчу я, когда снова могу говорить. Мой голос слабый. Пот выступил на моем теле. Влажность между ног распространилась вниз по бедрам, и я чувствую запах секса.
Нейт как-то назвал его «рыбным запахом». Он так шутил.
Пошел ты, Нейт, — слабо думаю я, но в этом нет никакой злобы. Мне, честно говоря, все равно.
Мне так хорошо.
С Нейтом все было не так. Я кончала, но это была цель, которую нужно было достичь. Препятствие, которое нужно было кропотливо преодолеть, чтобы мы могли перейти к следующему, а потом к следующему. Это никогда не было этим... этим блаженством, этим общим делом, которое мы с Уэстом делаем между собой, естественным результатом нашего совместного существования, а не результатом наших упорных усилий.
— Эй, где ты витаешь?
Уэст опирается на один локоть рядом со мной, его рука покоится на моем животе.
Бедная рука, она, должно быть, устала.
Я похлопываю ее, а затем соединяю наши пальцы вместе. Он улыбается и убирает локоть, оседая на матрас. Я слишком устала, чтобы делать что-либо, кроме как смотреть на него. Его лицо, его грудь, его живот, его трусы, темно-серые, с интригующей выпуклостью и еще более интригующим мокрым пятном.
Я никогда не прикасалась к нему там. Боялась, всегда боялась, что есть правила, а я их не знаю. Как будто, если буду ждать достаточно долго, кто-то даст мне книгу под названием «Как трогать пенис Уэста», и я смогу изучать ее, пока не стану уверенной. Экспертом.
Хватит об этом.
В этой постели, в этом коконе, мне позволено тянуться к нему. Наслаждаться резкостью его вдоха, его опущенными веками, его губами, зажатыми между зубами.
Мне позволено провести пальцами по его счастливому следу, прижаться ближе, чтобы мы оказались живот к животу, моя грудь вдавилась в его грудь, моя рука скользнула внутрь его трусов и исследовала то, что нашла.
Твердый. Горячий. Большой — о Боже мой.
— Ты как печка, — говорю я, и он смеется.
Я думаю, что это смех, но он звучит так, будто Уэсту больно. Я хочу сделать лучше.
Крепко сжимаю руку и осторожно поглаживаю, наблюдая за его лицом, чтобы понять, все ли в порядке. В порядке ли я, делая это. Это не первое мое родео, но не хочу быть неумелой. Хочу дать ему то, что он дал мне.
Когда я поглаживаю его снова, его рот открывается, голова откидывается назад.
Значит, хорошо.
Кажется, это работает, и я делаю это, пока он не издает звук, который, как полагаю, официально является мычанием, но это так сексуально, что я могу умереть. Нахожу мокрое место на головке
— Я.… ты хочешь, чтобы я...
— Ты идеальна, — говорит он, — Чертовски совершенна. Продолжай в том же духе.
И я делаю то же самое еще несколько раз, поглаживая и размазывая, делая его скользким. Он начинает толкаться в мою руку, все сильнее и сильнее, его щеки наливаются краской. Мне это нравится. Я наблюдаю за ним, ожидая новых признаков того, что ему это нравится. Целую его, желая столкнуть его со скалы, как он сделал это со мной, но он не способен целоваться. У него это плохо получается, я думаю, потому что он не может сосредоточиться.
Это заставляет меня улыбаться.
Моя рука ускоряется. Его лицо суровое, свирепое и великолепное.
— Кэролайн, — он закрывает глаза предплечьем, а рука, которая в его боксерах, захватывает мою, направляя меня в ритм, захват более жесткий и жестокий, чем все, на что я осмелилась бы сама.
— Вот так, милая. Не останавливайся. Я сейчас кончу, не останавливайся.
Не могу решить, на что смотреть, поэтому смотрю на все. Наши руки работают вместе, головка его члена, выглядывающая между ними, его бедра, поднимающиеся с кровати, беспомощность на его лице, когда он кончает, заливая наши руки, мое бедро, его живот. Я слушаю его стоны, чувствую, как его тело приподнимается подо мной, грязное, сексуальное и великолепное.
Когда все заканчивается, его рука опускается вниз и крепко прижимает меня к себе. Его хватка на моей руке ослабевает, пальцы разжимаются. Лицо расслаблено. Я натягиваю на нас одеяло.
Слушаю ветер снаружи, снег бьет в окно тысячами мелких ударов.
Думаю, о том, сколько фотографий я видела в интернете. Блестящие члены, розовато-фиолетовые головки, извергающаяся сперма.
Думаю, о том, что мы только что сделали, Уэст и я. Как бы это выглядело на фотографии.
Подобная фотография — она никогда не сможет стать больше, чем тенью того, что мы сделали. То, чем мы являемся вместе. Это были бы только части, но части — это не то, что важно.
Важно все это. Уэст и я. То, что мы чувствуем.
Уэст прав. Фотографии лгут. Не понимаю, почему не поняла этого раньше — что это не я в интернете. Это просто глупые снимки. Какая-то ложь, которую Нейт стремится донести до мира.
Они о нем, эти фотографии. Они не обо мне.
— Ты в порядке? — спросил Уэст.
Никогда не видела его лицо таким расслабленным. Я целую уголок его рта, и он растягивается в однобокую улыбку.
— Я в норме.
Его улыбка усиливается.
— Это не так. Ты плохая. Плохая, как и все мы, Кэролайн Пьясеки.
Я целую его подбородок. Эта улыбка всезнайки.
— Знаю. Это веселее, чем я думала.
Его смех такой же мягкий, как и его лицо.
— Я лучше приберусь здесь.
Он перекидывает ноги через край кровати и идет к ванной, по пути натягивая джинсы. Я слышу, как течет вода.
— Хочешь что-нибудь поесть? — кричит он. — Кажется, у меня есть куриный суп с лапшой. И я принес домой буханку.
Смотрю на часы, удивляясь, что уже поздно. Наши пятьдесят минут истекли, но на этот раз нет никаких сигналов будильника. Никаких возведенных стен.