Глубокий рейд
Шрифт:
– А что ещё? – Акиму почему-то не хочется говорить ему о звании сейчас, может, потом как-нибудь.
– Ну, может, ещё что тебе сказали? – спросил у него заместитель. И в голосе его было что-то хитрое.
– Ты, может, отстанешь от меня? – говорит Аким и стучит по крыше кабины грузовика: поехали.
А сам поглядывает на своих казаков и вдруг видит, что те все смотрят на него и улыбаются. И тогда Аким вдруг понимает, что они все знают о его повышении. Он поворачивается к Сашке:
– А когда ты узнал-то?
–
– Да вроде… – отвечает Аким.
А приказной Величко, закуривая сигарету, и говорит:
– Вот она, жизнь казачья: кто-то в землю лёг, а кто-то звезду получил.
Каштенков смотрит на него зло: ты к чему это? Но вслух произнёс лишь то, что запомнили все они с первых дней службы:
– Не плачут казаки по павшим.
– И то верно, – соглашается Величко. И его, в принципе, можно понять, он с Кузьмой Клюевым в четвёртом взводе много лет служил.
Но и Саблин не виноват, что снаряд китайский так неудачно пробил перекрытия блиндажа на шестом посту. Например, блиндаж самого командира тоже завалило. В общем, всю оставшуюся дорогу о повышении командира казаки больше не разговаривали.
А когда были в канцелярии полка, Аким получил звание официально, как положено, с приказом, и заодно зашёл к сотнику Муравьёву – он занимался комплектацией подразделений – узнать, когда в его взвод прибудет пополнение, а тот ему и говорит:
– В ваш взвод пополнения не будет, вам до конца призыва сколько там… две недели осталось, что ли? Всё равно потом домой поедете, так что сидите в сводной сотне как есть, вдевятером или сколько вас там осталось.
И это была хорошая новость. Гранатомёта у него во взводе не было, пулемёта не было, у части казаков и броня была некомплектная. Это не взвод, а название одно, такой взвод и пристроить некуда.
Так что можно было спокойно досиживать последние деньки призыва в тылу. И пусть Сашка злится на местную столовую, он был согласен обедать и ужинать в толчее, торчать на глазах у полкового начальства, лишь бы под конец срока снова не угодить под тяжёлые «чемоданы» китайцев.
Правда, его взвод подняли ночью за четыре дня до конца призыва, всех его казаков стали собирать и спешно раздавать боеприпасы. С ними получали боекомплект ещё взводы из сводной сотни.
– Первый твой бой в звании прапорщика, – бубнил Каштенков.
– Сань, заткнись, а? – злился на товарища Аким. Ему очень не хотелось никаких боев, ни в каком звании. – Иди лучше узнай, нам медкомплекты новые давать будут? Первому взводу вон дали.
Сашка ушёл, а когда вернулся, сказал:
– Нам тоже дадут.
С одной стороны, МИК[1]– вещь ценная, дорогая. Можно радоваться. А с другой стороны, их просто
– Прорыв, что ли? – спрашивали у него казаки.
– Не знаю, сотник мне ничего ещё не говорил, – отвечал он. – Если поедем, всё скажут.
А вскоре всех посадили на БТРы и ночью по страшной пыли погнали на семнадцатый участок. К пяти утра колонну остановили. Казаки выкручивали микрофоны до максимума, пытаясь услышать в рассвете канонаду или стрельбу, но ничего, кроме обычных ночных звуков, не слышали.
Так три БТРа простояли до девяти часов утра, а после сотник Удовиченко вылез из командной машины и сообщил:
– Всё, казаки, отбой. Едем обратно.
«Слава Богу».
А у казаков сразу возникал законный вопрос: медкомплекты теперь сдавать придётся или нет?
Глава 10
Женщины в станице заранее знают, когда придут машины с казаками, они, как и сами казаки, высчитывают дни до окончания призыва, отмечают всё в календариках. Так что, когда транспорт подходил к зданию штаба Второго полка, там было уже многолюдно. Женщины и дети собирались встречать мужей, сыновей, отцов. И едва машины останавливались, женщины и дети спешили к ним и кричали:
– Третий взвод где? Второй в какой машине?
Им отвечали, и казаки откидывали брезент, вылезали из машин, обнимали своих родных. Настя приехала с его старшим сыном Юрием. Он уже едва ли не выше отца ростом, но долговязый какой-то, нескладный, сутулый немного, жена писала, что курить стал, ещё и говорить басом.
– Батя! – он машет Акиму рукой и, оттянув респиратор, орёт: – Батя!
Саблин выпрыгнул из кузова машины и тоже помахал ему рукой, а через других женщин к нему уже протискивается его Настя.
Настя. Нарядилась мужа встречать, в юбке пришла, в сапогах красивых. Он обнимает её, и тут же на него виснет сын, виснет и вдруг отстраняется. Аким знает почему. Он нанёс на свой выцветший от солнца пыльник новый рисунок. Раньше под буквами и цифрами 2ПКП.4СТ. 2ВЗ красовались три полоски урядника, теперь же тёмным на светлом фоне выделялась звезда.
– Батя! Обалдеть! Тебе звание присвоили? – воскликнул Юрка.
Он ничего не говорил близким, думал, что будет им сюрприз, и теперь по восторгу сына Саблин понял, что сюрприз удался.
– О Господи, – теперь и Настя увидала. – Прапорщик, – и ещё крепче обхватила его. – Теперь ты офицер!
– Ну… почти, – отвечал ей Саблин, прижимая её к себе. Он тоже по ней соскучился.
– А чего не сказал? Э-эх… И молчал, молчун… – говорит жена и удивляется: – Как так можно? Вот ты молчун, Аким, я бы так сразу тебе написала, чтобы похвастать, не утерпела бы.
– Так мне только перед окончанием призыва звание присвоили, – отвечает Саблин. – А потом дорога – некогда было, – он оборачивается к сыну. – Юра, забери мою броню и снаряжение.