Глубины земли
Шрифт:
— Вы что, с ума сошли? — спросила пунцовая Анна-Мария. — Ведь это неправда?
— А почему директор может быть в этом уверен? Подозрение гложет, фрекен Анна-Мария. Ничто не гложет так, как подозрение. Неприятно будет видеть, как звание жены директора уплывает от вас? Как я уже сказал, у меня сейчас есть кое-какие проблемы, но я обещаю не говорить ни слова, если только…
Но Анне-Марии, наконец, удалось вырваться, она бросилась к двери, настолько возмущенная, что в глазах у нее стояли слезы. Зажав ладонями
— Ну-ну, — сказал он и обхватил ее за плечи. Глаза его были так черны, в них была такая ярость, что Анна-Мария всхлипнула от ужаса.
— Я не хочу здесь больше оставаться, — простонала она вне себя. — Как много яда, сколько злобы! Отпустите меня! Я хочу уехать отсюда!
Она взглянула в его темные глаза, которые были совсем рядом — и внезапно поняла, что это неправда. Она не хотела уезжать из Иттерхедена. И чего бы ей это ни стоило — имени, репутации, — она уже не могла заставить себя уехать из этого злополучного места.
7
Коль крепко держал ее за плечи, пока она немного не успокоилась.
— Вам нет нужды рассказывать мне, что он сказал, — коротко заметил он. — Я был в школьном зале и все слышал.
Она рассеянно кивнула: и правда, стенка такая тоненькая, что, когда она была в школе одна, то слышала все, что происходит в конторе. Когда же в школе были дети, они поднимали такой шум, что расслышать что-то было просто невозможно.
Ее занимало другое: а что он делал в школьном зале? И почему он мог прийти, когда она была там?
Наконец она могла произнести что-то связное:
— Коль, он… он просто шантажировал меня!
— Разумеется! И это уже не в первый раз.
— Но… Но ведь у Нильссона явно водятся деньги?
— Да.
— Значит, кто-то должен платить?
— Да, он высасывает из несчастных рабочих то, что может получить.
— И Адриан принимает это, — шокированная, произнесла она. — И он не выгнал Нильссона!
— Вероятно, наш доверчивый хозяин не имеет ни малейшего представления о том, что происходит. Анна-Мария сразу же вспомнила.
— Верно. Мне надо было… Коль, не могли бы вы?.. Нет, ничего. Забудьте!
— Нет уж, говорите, что хотели сказать!
— Нет-нет, простите, я не хотела…
И вновь в глазах его полыхнул жгучий гнев.
— Только не заводите старую песню, я сыт ими по горло. У нас их в поселке более, чем достаточно. Она взволнованно потерла переносицу.
— Нет, я только хотела сказать, что мне надо в лавку. А в прошлый раз, когда я там была, было довольно неприятно. Там много мужчин…
— Понятно, они всегда там собираются, когда свободны. Пошли!
— Но Вам необязательно заходить со мной внутрь, — быстро проговорила
— Это уж я сам решу. — Он остановился. — Если вас не шокирует моя компания. Нельзя сказать, что наша репутация уже совсем незапятнанна.
— Я совсем об этом не думаю. Я только не хотела обременять вас.
— Мне все равно надо в ту сторону.
И они пошли рядом по направлению к баракам. Анна-Мария не удержалась и заглянула в окно конторы, когда они проходили мимо. Там она увидела круглую физиономию Нильссона. Глаза его буквально вылезли из орбит.
— Теперь он уже ничего не понимает, — угрюмо сказал Коль. — Как это мы осмеливаемся идти против него? Но вы здорово поставили его на место, когда ответили, что сами рассказали в доме наверху о нашей встрече на пустоши. И, кстати, берегитесь Керстин! Она и Нильссон часто действуют заодно.
— А… Лисен?
— Проклятая кошка! Ах, да, вы ведь слышали, что сказал Нильссон? Все так и было. Она пришла ко мне с предложением, которое я не хочу повторять.
Анна-Мария начала что-то понимать.
— Но ведь нельзя упрекать ее за это! Если она была в вас влюблена.
— Если бы она действительно была влюблена, тогда я отказал бы ей более мягким образом. Но она просто хотела меня. Хотела снизойти до меня, быть вульгарной, чтобы с ней обращались грубо. Как милость по отношению ко мне! Да, она приблизительно так и сказала. Во всяком случае, она явно это имела в виду. «Иногда и породистой лошади бывает нужно немного нового сока и свежей силы», — сказала она. И простите меня, что я об этом говорю, но я так разозлился, да и знаю к тому же, что вы не станете об этом никому рассказывать.
Анна-Мария наклонила голову, взволнованная и счастливая одновременно.
— Я так и не поблагодарила вас за то, что вы сделали для меня тогда, — почти прошептала она.
— И еще спасибо за то, что помешали мне подписать ту бумагу в конторе! Я согласна с вами. Думаю, у Нильссона совесть нечиста, если он не захотел мне показать нижнюю бумагу. Как вы думаете, что это было?
Коль пожал плечами.
— Может быть, хотел, чтобы вы заплатили его долги, — едко улыбнулся он.
И внезапно Анна-Мария испытала почти невыносимое ощущение счастья. День, холодный и серый осенний день, внезапно стал самым прекрасным в ее жизни, пейзаж с малопривлекательными домишками засветился серебряным светом. Она шла и откровенно беседовала с Колем, которого все боялись, поскольку он интересовался только рудником, а люди его занимали мало. Нет, это было не так, это говорили члены семьи Брандта. Именно Коль заботился о слабых в Иттерхедене.
А вообще-то, он был странный. Упрямый, как покореженные сосны на пустоши. Но все же сжалился над ней, когда она побоялась идти в лавку одна.