Глоток мрака

Гамильтон Лорел Кей

А, и еще Шолто убрал щупальца. Раньше ему для маскировки щупалец приходилось использовать гламор, причем настолько сильный, что даже прикасаясь к его груди и животу, щупалец было не ощутить. Просто гладкое, великолепное тело. Но когда вырвалась на свободу дикая магия – или была вызвана к существованию мной и Шолто, – он приобрел новые способности. Теперь его щупальца могли выглядеть рисунком на теле, крайне реалистичной татуировкой – они и были татуировкой! Но одной мыслью он мог снова превратить их в конечности. В чем-то это было

похоже на наших с Галеном вытатуированных бабочек. Я была очень рада, когда они перестали шевелиться прямо в коже. Чувство было не из приятных.

Татуировки были у многих стражей, и у некоторых они могли оживать. К примеру, настоящая лоза начинала виться по телу. Настолько живых татуировок, как у Шолто, не было ни у кого, но ведь только его татуировка начинала существование как часть тела.

Обаяние Галена не действует, если человек видит перед собой что-то страшное, так что Шолто свои «лишние» части снова превратил в безобидную татуировку. Магия Галена по нашим меркам считается слабой, но бывает на редкость полезна в ситуациях, когда бесполезны более впечатляющие таланты.

Разобравшись с полицией, Гален повернулся к доктору. На нее подействовало еще лучше, потому что она была женщина, а он был прекрасен. Она сейчас пойдет к другим пациентам и лишь после второго или третьего сообразит, что не все нам сказала, что хотела сказать. Только тогда ей не захочется признаваться, что она все позабыла из-за одной милой улыбки. В чем прелесть слабой магии – это что люди обычно вообще ее не замечают: думают, что все дело в красоте Галена. Разве захочет серьезная женщина-врач признать, что ей так легко вскружить голову красивой мордочкой?

Когда мы остались наконец одни, без посторонних, все дружно повернулись к Ба. Общий вопрос задала я:

– Ты сказала, что знаешь, чьи это чары? Кто это был?

Ба смущенно уставилась в пол.

– Твоя кузина Кэйр. Она меня проведывать наезжает. Она мне тоже внучка, – добавила она, оправдываясь.

– Я помню, что я не единственная твоя внучка, Ба.

– Ты моему сердцу дороже всех, Мерри.

– Я не ревную, Ба. Но расскажи, как все вышло.

– Она такая была нежная, все ластилась, по волосам меня гладила, говорила – красивые какие! Смеялась, что рада хоть что-то красивое унаследовать.

Моя кузина Кэйр высока и стройна, фигурой настоящая сидхе – но лицом она выдалась в Ба: безносая, как брауни, и при гладкой белой коже, унаследованной от сидхе, лицо ее производило странное впечатление. Нос ей могли бы восстановить пластические хирурги, но она, как большинство сидхе, в человеческую медицину не верила.

– А она знала, что ты собираешься ко мне?

– Да.

– Но зачем ей желать мне вреда?

– Возможно, она не тебе желала вреда, – сказал Дойл.

– А как же?

– Тебе я бы никогда ничего дурного нарочно не сделала, но этих двух... – Ба ткнула пальцем себе за спину на Шолто и вперед на Дойла, – этих двух я б

прикончила в охотку.

– Ты все еще этого хочешь? – негромко спросила я.

Она задумалась, потом сказала:

– Нет, убить не хочу. И царь слуа, и Мрак теперь твои, Мерри, а союзники они сильные. Я тебя такой силы не лишу.

– А то, что они отцы твоих правнуков, для тебя совсем не важно? – спросила я, глядя ей в глаза.

– Для меня ничего нет важнее, чем то, что ты в тяжести. – Она улыбнулась, и все лицо ее осветилось радостью. Эта улыбка озаряла все мое детство, я ее ценила всю жизнь. Подарив мне эту улыбку, Ба сказала: – А уж двойняшки – так хорошо, что поверить боюсь.

Она снова посерьезнела.

– Что такое, Ба? – спросила я.

– У тебя кровь брауни в жилах, дитятко, а теперь один твой ребенок родится с кровью слуа, да и у Мрака в крови чего только не намешано. – Она покосилась на ночных летунов, облепивших стены.

Я понимала ее тревогу. У меня внутри сейчас вызревал весьма многообещающий генетический коктейль. Я этому могла только радоваться, но Ба тревожилась, и это было мне совсем некстати.

Она вздрогнула, как от внезапного холода:

– Я теперь в тайны Золотого двора не вхожа, но догадываюсь, что Кэйр за такое дело предложили такое, чего ей страстно хочется. Она моей жизнью рискнула, выставив меня на этих двоих. – И она снова ткнула в них пальцем.

Подумав, я поняла, что она полностью права. Она вполне могла потрепать Дойла и Шолто, потому что они не хотели бы ее сильно травмировать – значит, могли промедлить. Но если бы она обратила агрессию на меня или начала бы им угрожать всерьез, им бы пришлось ответить в полную силу.

Я представила мою Ба в противостоянии с Дойлом и царем слуа, и похолодела. Наверное, мысли отразились у меня на лице, потому что Дойл отодвинулся от Ба подальше. Рис все еще не пускал ее к моей постели – точнее, стоял у нее на пути, да она и сама не пыталась подойти ко мне. Понимала, наверное, что стражи какое-то время будут осторожничать. И правильно, потому что чары иногда действуют даже после удаления их материального носителя. Пока чары Кэйр не изучены, никто не знает, что они могут сделать.

– Но ради чего она решилась бы рискнуть жизнью собственной бабушки? – изумленно спросил Гален.

– Я знаю, пожалуй, – сказал Дойл. – Я побывал при Золотом дворе в образе собаки. Адских гончих там считают пока просто собаками и говорить при них не стесняются.

– Ты что-нибудь слышал об этих чарах? – спросил Рис.

– Нет, о родственниках Мерри. – Дойл шагнул и взял меня за руку – это было приятно. – При дворе немало тех, кто из-за внешности Кэйр не хочет появления Мерри на троне. – Он поклонился Ба: – Мое мнение иное, но Золотой двор вторую твою внучку считает уродом, да и Мерри тоже, поскольку она слишком похожа на людей. Ее рост и округлости им нравятся не больше, чем лицо Кэйр.