Глоток дождя
Шрифт:
— Я твердо усвоил, Доктор: реальность всегда более сложна, чем кажется. Я не верю в распростертые объятия на Западе. Может быть, именно здесь мы на своем месте. Кто знает, выбравшись к шведам или американцам, не будем ли мы с сожалением вспоминать эти леса?
Доктор поощряюще засмеялся. Иона встрепенулся, судорожно схватил автомат.
— Рефлекс, — благодушно кивнул в его сторону Доктор. — Без оружия у нашего милейшего стража появляется неуверенность в прочности бытия. Мне кажется, и ты тоскуешь по своему парабеллуму. Потерпи. Надеюсь, все будет в норме.
— Надеюсь.
— А
— Опора на иллюзии опасна.
— Опасность всегда рядом. Иллюзии — кожура, в которой созревает плод.
Иона, убаюканный разговором, начал клевать носом, рука с автоматом скользнула в траву.
— Э-эй! — позвал Доктор.
Иона дернулся, заморгал бельмоватыми глазами. Встал, встряхнулся, как пес, заспешил следом.
В бункере у прохода в кают-компанию сидел на корточках и громко стонал Марек.
— Подтвердил? — спросил Доктор Удкова, мывшего руки в ведре.
— Пока нет.
— А в отношении пансионата?
— Подтвердил. Они с Блотиным знали. Потому и торопились уйти.
— Хорошо. Больше его не трогайте. Я думаю, он сказал все, что знал...
После этой прогулки Черняку вернули вещи, нагрузили хозяйственными заботами, связанными с приготовлением пищи и поддержанием чистоты в бункере. Марек помогал Андрею и делал это со рвением, в котором сквозило желание еще больше сблизиться с Черняком.
Марек был откровенен с Андреем. В один из вечеров, когда они ссыпали в ручей мусор из бункера (Удков маячил в отдалении), Марек неожиданно признался:
— Я ненавижу их: они заставляли меня убивать. Теперь с этим покончено, будь что будет.
— Тогда они убьют тебя.
— Пусть. Может, я хочу этого.
— Зачем торопиться? Умереть всегда успеем.
— Они подбираются к тебе. Меня допрашивал Удков, потом Внук, когда ты был на прогулке с Доктором. Они спрашивали, с каких пор мы работаем на чекистов, спрашивали, знал ли ты о том, что я и Никифор шли вдоль Алленштайнского тракта. Мне кажется, они считают, что ты навел на нас патрули.
— Эти идиоты везде видят чекистов.
— Они заставляют меня шпионить за тобой. Но ты не думай, я не буду доносчиком.
Черняк скатал мешки из-под мусора, пошел к бункеру.
— Мне нечего бояться.
Отчего так поразили его слова Марека? Разве Андрей сомневался в том, что его будут скрупулезно проверять?
Доктору не откажешь в проницательности. Гибель Блотина, последовавшая за встречей с Черняком, — настораживающий факт. В таком же свете они могли воспринять мнимую смерть Юзина. Даже Марек в более выгодном положении: он соприкасался только с Блотиным. Доктор спросил Удкова о пансионате. Андрей понял правильно: Доктор хотел определить подлинный характер «случайностей», которые привели Андрея к колонистам. Марек и Блотин знали, что их местопребывание выслежено. Значит, Доктор не мог не задаться вопросом: знал ли об этом Андрей? А если знал и все-таки пошел, то почему? Недооценил предупреждения Блотина и Марека? Не поверил им? А может, искал встречи сознательно?
«Доверие заслуживают делом!» — сказал Доктор. Какое же дело припасли для Черняка? Не проверку ли кровью, о которой говорил Марек?
Да, заваривается каша... Он в банде, но связан по рукам и ногам и не может похвастать осведомленностью. «Банда не должна существовать ни одной лишней минуты», — так напутствовал Грошев. Сутки идут за сутками, и Черняк бессилен что-либо предпринять. Надзор за ним методичен и непрерывен.
Как выйти на связь с Ведуном? Связь, самое главное теперь — связь. Попробовать через Марека? Убедить его в необходимости явки с повинной, устроить ему побег из бункера... В редкие минуты общения с Мареком без соглядатаев Андрей убедился в бесперспективности затеи: страх и недоверие полностью овладели Мареком.
«Я вижу, Доктор обработал тебя... Что тебе надо? Признания, что я коммунист?.. Уходи, уходи прочь!» — Марек говорил громко, почти кричал.
После этого разговора Марек стал чуждаться Андрея, считая его провокатором. Дальнейших шагов по отношению к нему Черняк предпринимать не стал: в любой момент от Марека можно было ожидать нервного срыва.
Напряженность в отношениях между колонистами росла с каждым днем. Грызня, зуботычины, драки были повседневностью бункера. Иногда колонисты объединялись, и плохо приходилось тому, кто попадал в перекрестье их злобы. В один из своих приходов Кунерт прицепился к Андрею по пустяку и с помощью Ионы и Удкова избил его до бессознательного состояния.
Андрей очнулся на своей лежанке. Преодолевая боль, спустил ноги, сел. Медленно оглядел колонистов. Кто-то из вас перестарался.
— Профилактика не помешает, — выглянул из-за Ионы Удков. — Чтобы не льнул к Доктору и не заносился высоко.
— Спасибо за советы.
Этот случай Доктор не обошел молчанием. Во время очередной прогулки сказал:
— Они вывернули бы тебя наизнанку. Покричать нужно было, помолить о пощаде... Они не любят... упрямых...
— Какой уж есть.
— Больше они тебя не тронут. Никогда. Помни это.
Андрею показалось, что Доктор подчеркнул голосом последние слова.
...Прошло несколько дней. Ранним утром, когда все в бункере спали, Черняка разбудил Внук, шепнул:
— Собирайся.
— Куда?...
— Узнаешь!
Долго кружили по утреннему лесу. Часам к десяти вышли к железной дороге.
— Ты ведь сталкивался с обходчиком, так? — спросил Внук.
— Верно.
— Нам нужен свой человек на этом перегоне. Им будет Гайнц.
— А если он откажется?
— Вгонишь в него пулю.
Лежа в кустах у высокой железнодорожной насыпи, слушая гудение проводов над головой, они наблюдали за разъездом. Прошел час, второй. В домике никакого шевеления, как будто все вымерло. Но вот в дверях появился Гайнц. Он огляделся, зашел в сарай с путевым хозяйством.
Внук поколдовал над спичечным коробком, протянул Черняку кулак, из которого торчали серные головки двух спичек.
— Первым пойдет тот, кто вытянет ломаную.
Дешевый трюк! Андрей выдернул спичку.
— В этих делах я невезуч, — бросил Черняк и побрел к домику.