Глотка
Шрифт:
Первая треть книги закончится убийством Лили Шихан. Вторую часть я посвящу описанию детства Чарли. Причем мне только что пришло в голову, что у Чарли-ребенка должно быть другое имя, так что сначала ты, дорогой читатель, удивишься, почему это я заставил тебя читать о детстве какого-то несчастного ребенка, не имеющего никакого отношения к событиям, описанным на первых двухстах страницах романа. Эта путаница ликвидируется, когда в конце второй части несчастный ребенок, дожив до восемнадцати лет, идет в армию под именем Чарли Карпентера. А третья часть посвящена поимке Чарли.
Я
Связующей нитью всех частей романа будут поиски Минотавра Чарли вернется в Миллхейвен (или как он там будет называться) потому, что, хотя он сам себе в этом не признается, хочет найти человека, изнасиловавшего его когда-то в «Белдейм ориентал». Все поминания о Минотавре будут отравлять ему жизнь в последней части книги. И однажды – сам не понимая, что привело его сюда, он придет к полуразвалившемуся остову кинотеатра и переживет примерно то же, что пережил я вчера утром.
Минотавр будет похож на страшного бога, спрятавшегося на дне высокой пещеры, но следы его раскиданы по всему видимому миру.
Прежде чем я встал, чтобы спуститься вниз, меня посетила еще одна важная догадка. Фильмом, который смотрел Чарли Карпентер в кинотеатре, когда рядом с ним опустился улыбающийся монстр, будет картина «Из опасных глубин». Неважно, что я никогда не видел этого фильма, тем более что я могу посмотреть его, если надолго задержусь в Миллхейвене. Так или иначе для книги мне требовалось только название картины.
Теперь надо было изобрести причину, по которой такого маленького ребенка несколько дней подряд посылали одного в кино. И эта причина привяла мне в голову, как только в этом возникла необходимость. Мать маленького Чарли умирала. И тут же из недавнего прошлого всплыл подходящий образ – Эйприл Рэнсом. Я увидел ее бледное лицо, тело в синяках, распростертое на белых простынях. И вместе с этим образом пришло новое понимание вещей – я вдруг понял, что это отец Чарли избил жену до полусмерти и теперь позволял ей умирать. Неделю или больше мальчик, который станет потом Чарли Карпентером, жил в доме с умирающей матерью и убившим ее отцом. И в эти ужасные дни он встретился с Минотавром, который его поглотил.
Я отложил ручку. Теперь у меня была книга – «Царствие небесное». Мне хотелось завернуться в нее, как в одеяло. Хотелось убежать в эту историю, как маленькому Чарли, который, не став еще Чарли, мечтал слиться с синими розами на голубом фоне в моей спальне; стать листочком вяза на Ливермор-авеню, шипением сигареты, добрым голосом в темноте, серебряным светом, который привиделся ему на секунду на голове мужчины, пылью, пляшущей в луче света, проецирующего изображение на экран полупустого кинотеатра.
4
Уик-энд прошел так же, как все предыдущие дни, если не считать двух исключений. Рэнсом предложил мне спуститься с рукописью вниз и там, на столе в столовой, я радостно вычеркивал из того, что было написано еще в Нью-Йорке, абзацы и целые страницы, и с помощью мягких черных карандашей, очиненных до безукоризненной остроты в какой-то хитрой машинке, писал на желтых страницах
Рэнсому не жаль было поделиться со мной дорогими фирменными карандашами, электроточилкой и блокнотами, но его угнетала и раздражала идея, что мне требуется непрерывно работать в течение двух-трех часов в день. Мне пришлось столкнуться с этой проблемой сразу же, как только Джон помог мне устроиться поудобнее за обеденным столом.
Он подозрительно посмотрел на блокнот, на электроточилку, на стопку листков с записями.
– Кажется, у тебя еще один мозговой штурм?
– Что-то вроде этого.
– Наверное, для тебя это хорошие новости.
Он так резко повернулся и ушел в гостиную, что я последовал за ним. Упав на диван, Джон тупо уставился в телевизор.
– Что случилось? – удивленно спросил я.
Но он даже не посмотрел в мою сторону. Мне вдруг пришло в голову, что с Эйприл он, возможно, вел себя так же. Выдержав эффектную паузу, Джон заявил:
– Если ты собираешься все время работать, то мог бы с таким же успехом вернуться в Нью-Йорк.
Очень многие думают, что книги пишутся между делом, в перерывах между рюмками или одним махом после прогулки по равнинам Йоркшира. Очевидно, Джон Рэнсом был одним из этих людей.
– Джон, – сказал я. – Я знаю, что ты переживаешь сейчас ужасное время, но я не понимаю, почему ты ведешь себя так.
– Как?
– Забудем об этом, – предложил я. – Просто постарайся понять, что я вовсе не пренебрегаю тобой лично.
– Поверь мне, – сказал Джон. – Я привык жить среди эгоистичных людей.
Весь остаток дня Джон не разговаривал со мной. Он приготовил себе обед, открыл бутылку вина, съел и выпил все это перед телевизором. Когда «шоу Уолтера Драгонетта» прервали на один день, Джон стал смотреть подряд все программы новостей, когда закончились и они, он переключился на канал Си-эн-эн, а потом – на «Ночную линию». Он прервал просмотр всего на несколько минут, когда закончил есть. Взяв стакан, Джон прошел к телефону, позвонил в Аризону своим родителям и сообщил им об убийстве Эйприл. К этому времени я успел вернуться в столовую, приготовив себе сэндвич, и слышал, как Джон сообщает родителям, что его старый армейский друг, писатель Тим Андерхилл специально «приехал из Нью-Йорка, чтобы помочь мне справиться со всеми делами. Ну, понимаете – отвечать на телефонные звонки, разбираться с прессой, организовывать похороны». Он закончил разговор, пообещав встретить их в аэропорту. После «Ночной линии» Джон выключил телевизор и поднялся наверх.
На следующее утро я вышел из дому, чтобы немного прогуляться до прибытия первых репортеров. Когда я вернулся, Рэнсом выскочил мне навстречу из кухни и спросил, не хочу ли я выпить кофе. Или, может быть, сварить мне яйца? Мы должны позавтракать, прежде чем отправимся к его тестю и сообщим о смерти дочери.
Хочет ли он, чтобы я был рядом, когда он обрушит эту новость на Алана? Конечно, хочет – если только я не предпочту остаться дома и работать. На это он тоже не обидится.
Либо я перестал быть в его глазах таким законченным эгоистом, как вчера, либо Джон решил меня простить.