Глазами сокола
Шрифт:
Она смотрела на него, как на удивительное чудо. И, невольно, Сириус подумал, что если не преуспеет, по крайней мере, Селеста, лишённая тяжести печальных воспоминаний, проведёт свой век счастливо. Даже если никогда она больше не станет собой, здесь, оберегаемая неведомым охотнику волшебником, она будет жить вдали от человеческих бед. Может, оно и к лучшему?
В эту ночь Сириус больше ничего не добился. В первые мгновения после превращения, он не мог вспомнить, как сделать вдох. Охотник задыхался, беспомощно хватая ртом воздух. В лёгких наступила дикая резь, и тут, они смогли, всё-таки, наполниться. Тогда охотник увидел, что рядом сидит Доротея. Девушка расположилась у самого огня, перекинув вперёд
– Сириус, – пролепетала она, – ответь, неужели всё, что здесь написано правда? Неужели, ты можешь погибнуть или лишиться рассудка? Ты, получается, всё это знал, но… Ты ведь не мог не знать, ты сам учил меня грамоте, ты скрыл всё от нас. Неужели всё стоит того, неужели это стоит твоей жизни? Ты ведь не уверен, сможешь ли снять проклятье с той девушки. Ты ведь совсем ничего не знаешь! И ты вновь полетишь, хоть уже так сильно болеешь? Ты ведь можешь не вернуться в следующий раз!
Сириус посмотрел на неё так, как будто впервые, и хоть глаза его после острого соколиного зрения, были как будто слепы, он увидел, как сильно она изменилась. Росшая на его глазах девочка, лазавшая по деревьям за яблоками и выхаживавшая больного щенка, неумолимо и неизбежно становилась взрослой. Ей было четырнадцать, а с пятнадцати во многих из земель Листурии она будет считаться невестой. Доротея превращалась из ребёнка в женщину, которая смотрела на него, на охотника без будущего и прошлого, с болью и привязанностью, почти с отчаяньем. Это был бы простой путь: отказаться от своих устремлений, от безответной любви и обещаний. Не знать больше магии и жить жизнью обычной. Затеряться среди многих тысяч таких же людей. Забыть о боли, о лихорадке, о сожалениях и странных снах – это было так заманчиво!
Но, нет, он не мог отступиться. Пусть во время следующего превращения он может и погибнуть, Сириус предпримет отчаянную попытку пробудить в Селесте хоть тень утраченных воспоминаний.
– Я полечу, – сказал он.
Охотник лёг и провалился в тревожный сон ещё до того, как рыдающая Доротея убежала прочь из комнаты с книгой в руках. Сны его были полны яда. То он убегал от неведомого чудовища, то вгрызался в чьё-то горло, то тонул в вязкой темноте. Он не был уже уверен, кто он, чьё тело ему роднее: соколиное или человеческое. Ему виделась ночь, когда Селеста впервые обернулась на его глазах человеком, и не мог понять, было ли это на самом деле. А была ли вообще это встреча? Может, ему всё привиделось, как и ужасная темнота, тянущая в свою глубину?
Его заставила подняться лишь одна мысль: нужно лететь. Но камня на месте не оказалось.
– Ты его не найдёшь, – раздался голос со стороны очага.
Там сидел Деймос, ворошил дрова. Маленькие искры летели в разные стороны, чтобы тут же погаснуть. Он говорил о том, что Доротея рассказала всё, что стало ей известно. И о том, что они сговорились не позволять Сириусу пытаться причинить себе вред вновь. А Сириус искал. Он ворошил немногочисленные вещи; под его тяжёлыми шагами скрипели тёмно-серые доски. Он должен был лететь, чего бы это не стоило. Лазурного камня нигде не было. Он, будто бы исчез вовсе. Белый был на месте, но толку-то от него одного?
Сириус выдвигал ящики, открыл сундук, вытряхнул на кровать содержимое собственной сумки, но камня не было и там. Они его забрали. Где он? У Деймоса? Охотник понял, что нужно просто заставить мальчишку вернуть украденное.
Деймосу не был знаком щелчок, с которым заряженный «огненный стрелок» готовится к выстрелу. Но звук этот вызвал в юноше тревогу
– Отдай его мне, – сказал Сириус.
И голос этот показался Деймосу совершенно чужим.
– У меня его нет, – ответил юноша.
Охотник не сомневался, что парень лжёт. В мгновение ока он позабыл, кто стоит перед ним и искренне возненавидел нового врага. Алгар зашёл тогда, когда Сириус уже был готов нажать на курок. И Слава Небесам, что его привлек шум беспорядочных поисков.
– Сириус, опомнись! – воскликнул он.
К счастью, охотник услышал его. К своему ужасу он осознал, что чуть не совершил, какое злодеяние могло здесь произойти по его вине. Дорогое оружие выпало из его дрожащих пальцев. Молодой мужчина внезапно превратился в отчаявшегося, потерянного человека, бессильного и неуверенного ни в чём. Он и так не знал, что ему делать, а теперь и здравомыслие его подвело.
Алгар вытащил камень из своего кармана и бросил на пол, к ногам Сириусу.
– Губи себя, коли желаешь, а нас не впутывай.
Он увёл ошеломлённого юношу. Дверь за ними закрылась. А Сириус поднял камень. Что ему ещё оставалось?
Глава 29. Во имя любви
Через ворота Эстеврии, которые не открывались уже несколько дней, отчего нехотя поддались обледеневшие засовы, въехала одинокая всадница.
Конь её был редкой породы, легконогий и красивый настолько, насколько могло быть красивым животное с чистой родословной. Его ничуть не смущал холод, да и лёд не был ему помехой. Он скакал легко, чуть пританцовывая, радуясь каждому движению.
Всадница была смугла, черноброва и необычайно красива непривычной, насыщенной красотой. Волосы её были черны, как ночи земель, где обитали подобные ей. Стан её был тонок, изгибы тела были округлыми и плавными. Глаза же были пронзительного орехового цвета, и в форме своей повторяли что-то за чёрными кошками.
Женщина вошла в один из городских приютов, где со времён начала проклятья поселились болезнь и нищета. Здесь нашли пристанище многие, кто потерял работу или кровь из-за колдовской зимы. Теснота была такая, что нельзя было пройти меж людьми, не задев кого-то пологом отделанной мехом накидки.
Она прибыла сюда дорогой ветров по воле колдуна, благоволившего ей, преодолела путь со стремительностью недоступной простому всаднику. Женщина искала человека, который слыл теперь безумцем, хотя когда-то был уважаем всеми и любим. Поиски её были успешны: здесь, среди сирот, больных и нищих был и он.
Мужчина сидел у стены, а взгляд его не выражал ничего, кроме поглотившей его апатии. Женщина верила, что Бог милостив к тем, кто искренне предан своим любимым. И этой верой были продиктованы все её решения, которые привели её сюда. Она подошла к нему, села у ног, взяла в ладони его лицо, поросшее редкой седой щетиной.
– Бриан, – позвала она, – ты узнаёшь меня?
Несколько бесконечно долгих мгновений ничего не происходило. Но потом, нить мысли отразилась в его глазах. Она стремилась преодолеть полог тумана сумасшествия, укрывшего разум. И сумела. Он узнал её, узнал не смотря на то, что внешний вид её ничуть не напоминал о прошлом. Мужчина смог потому, что так же, как и она, оставался верен своей любви до самого конца. Он произнёс, немного неуверенно:
– Мирида?
Тем временем в тронном зале соколиного замка, где своды были расписаны золотыми птицами, парящими среди перин облаков, начинала скучать королева-ласточка. А мы ведь хорошо помним, чем кончилась для всех жителей Эстеврии её скука в прошлый раз? Неужели и теперь наших героев, да и всех, кто будет столь неудачлив, чтобы подвернуться под руку, ждут новые напасти?