Глаза ночи
Шрифт:
— Я собираюсь кое-куда съездить и не отказалась бы от компании. Хочешь поехать со мной?
— Ну, может быть. А куда ты едешь?
— Повидать кое-кого, кто очень напоминает тебя. Давай, поехали со мной.
Бренвен по мосту переехала через Потомак и припарковалась на другой стороне. Погода была хорошей, в прохладном воздухе ощущалась надвигающаяся осень. Уилл послушно шел рядом с ней. Уголком глаз она заметила, что по мере того, как они шли, интерес Уилла к окружающему усиливался. Он вдыхал воздух полной грудью, и его плечи расправились. «Все правильно, — подумала
— Вон, — сказала она, — вон туда мы и идем.
— Мемориал Джефферсона?
— Именно! Я подумала, что стоит нанести визит мистеру Джефферсону.
Уилл на самом деле улыбнулся — ему было приятно. И от этого Бренвен тоже стало приятно.
Они стояли перед высокой статуей. Уилл сказал, оглянувшись по сторонам и подняв взгляд на куполообразный потолок:
— Когда-то ты сняла здесь очень хороший телерепортаж.
— Ты помнишь.
Он положил ей руку на плечи.
— Конечно. Я помню все, что связано с тобой.
Бренвен подняла голову и посмотрела на Уилла, а затем еще выше, на Джефферсона.
— Я всегда думала, что он похож на тебя. Тебе не кажется?
Уилл посмотрел вверх, прищурился и затем хмыкнул.
— Кажется, — сказал он, — только у него больше волос, чем у меня. — И потом он поцеловал ее.
Бренвен вернула ему поцелуй со всей той отчаянной жаждой, которую она испытывала в последние три дня. Она обняла его руками за шею и приникла к нему.
Едва отняв от нее свои губы, Уилл прошептал:
— Сделай это еще раз!
Бренвен снова поцеловала его, с еще более отчаянной страстью. Уилл нежно обнимал ее, а его руки с длинными пальцами, лежавшие на ее талии и между лопатками, трепетали… Эти поцелуи разбудили его, все его тело дрожало. Наконец он тихо сказал:
— Ты даже не представляешь себе, что я сейчас испытываю. Нечто давно позабытое. — Он выпустил ее из своих объятий, так чтобы посмотреть ей в лицо. Его же лицо светилось от изумления. — Ты хочешь меня, вот что я почувствовал в твоем поцелуе. Ты хочешь меня, правда, Бренвен?
Ее глаза потемнели от силы этого желания.
— Да, хочу. Ты даже не представляешь, как сильно.
— А-ах, — выдохнул Уилл, закрывая глаза. С этим выдохом напряженные морщины на его лице разгладились. — Я боялся. Когда я увидел, что ты все время занята, и что со мной постоянно ездят Джим или Эллен, я подумал, что ты просто пожалела меня в тот первый день. Что, как только ты присмотрелась ко мне и услышала всю мою историю, ты почувствовала… отвращение.
— О нет! Я давала тебе простор. Мне сказали, что я должна дать тебе возможность самому… — Бренвен замолчала, увидев, что по ступенькам мемориала поднимается группа туристов.
— Нам нужно поговорить, — быстро сказал Уилл, беря Бренвен за руку, — а здесь явно не то место. Давай прогуляемся по пирсу — на таком открытом месте, как там, мы, без сомнения, сможем поговорить так, чтобы нас никто не слышал.
Пока они гуляли, Бренвен вкратце изложила содержание
— Психиатры говорили мне почти то же самое, о том, что я сломаюсь, буду неспособен принимать решения и тому подобное. Они испытали большое потрясение, когда я сказал им, что подал заявление об увольнении у себя на службе, в Госдепартаменте. Предполагалось, что я пальцем не смогу пошевелить, но я — напротив — проявил большую настойчивость. Я заставил принять это заявление. Это более или менее прочистило им мозги. Ты, конечно же, понимаешь, что в Вашингтоне сидит больше экспертов на квадратном дюйме площади, чем где-то еще в Западном полушарии — они принялись бы учить окружающих чистить зубы, если позволить им это.
Уилл замолчал и повернулся к Бренвен.
— Ты не знаешь, как я рад теперь, когда узнал, что ты уехала отсюда не из-за другого мужчины. Я не могу дождаться того момента, когда я сам выберусь отсюда.
— Правда?
— Да, — сказал Уилл, улыбаясь, — правда. Видишь ли, мне здесь все осточертело. Из-за того, что я не соответствовал ожиданиям экспертов, мне пришлось лишний раз встречаться и беседовать с ними. Особенно притом, что ты казалась такой отдалившейся.
— Так ты поэтому был таким тихим?
— Отчасти. В основном это было обычное привыкание к старым местам. Видишь ли, Бренвен, мне стоило большого труда поверить в то, что я уже дома; я был совершенно дезориентирован. Я постоянно думал: «А что, если у меня просто галлюцинации и мне все это только кажется, а когда я приду в себя, выяснится, что я все еще в Иране?» Прошлой ночью я впервые лег спать и не подумал об этом: «Я проснусь утром и окажусь вовсе не в доме Эллен, это все окажется всего лишь сном».
— Ты веришь в это сейчас?
— Абсолютно. — Его улыбка стала еще шире. — Смешно, но окончательно я поверил в то, что нахожусь здесь, вчера, когда собеседования закончились, и эти толстые задницы в Госдепартаменте не хотели принимать мое заявление. Беготня, которую они устроили, была так типична: «Добро пожаловать назад, в объятия родной бюрократии, дружок!» И я совершенно не чувствовал себя сбитым с толку, когда проснулся сегодня утром. И я не думаю, что сломаюсь, во всяком случае, не больше чем уже сломался. Я просто хочу продолжать свою жизнь. Именно об этом я думал, когда ты спустилась сегодня утром. Ты пришла как раз в нужный момент, Бренвен.
— Я так рада! Ты действительно выглядишь намного лучше. Ну, менее отключенным. Сбитым с толку. Мне не нужно больше оставлять тебя в покое?
— Умоляю тебя, не делай этого, если, конечно, у тебя не будет веской причины, чтобы куда-нибудь уйти! Давай присядем на одной из этих скамеек и немного отдохнем прежде, чем отправиться обратно. Я совсем забыл, что не все привыкли столько ходить, как я.
— Нет, я очень много хожу. Давай пойдем назад, к машине. Мы можем поехать куда-нибудь. Или можем посидеть здесь и закончить наш разговор, а потом пойти в Смитсоновский Центр и побродить там, и поесть тоже там.