Глаз в пирамиде
Шрифт:
— Он умер, — сказал я.
Он опустил взгляд на следующий протокол.
— Жаль это слышать, — пробормотал он. — Нанетти, Фред, — выкрикнул он, и парень с поломанной рукой сделал шаг вперед.
Полицейский привел меня в кабинет дактилоскопии. Дактилоскопист вел себя как компьютер. «Правую руку». Я дал ему правую руку. «Левую руку». Я протянул левую руку. «Следуйте за полицейским». Я последовал за полицейским, и меня сфотографировали. Длинными коридорами мы спускались к залу ночного суда [54] , и в уединенном месте полицейский неожиданно ударил меня дубинкой по нижней части спины, именно так (он
53
Уголовный суд в больших городах для рассмотрения срочных дел и освобождения под залог.
Совсем как в Билокси, штат Миссисипи: один коп хороший, второй — безразличный, а третий — злобный ублюдок, но это не имеет никакого значения. Все они винтики в одном механизме, и результат, который получается при переключении рычага передач, всегда одинаков, независимо от их настроя. Уверен, то же самое было в Бухенвальде: одни охранники старались быть более человечными, другие просто выполняли свою работу, третьи стремились максимально отравить жизнь узникам. Но все это не имело значения: действие механизма неизменно приводило к результату, ради которого он создавался.
Судья Бушман (через два года мы подсыпали ему АУМ, но это совсем другая история, которая произойдет во время другого трипа) одарил меня знаменитым грозным взглядом Кинг-Конга.
— Правила таковы, — сказал он. — Вам предъявляется обвинение. Вы можете дать показания либо хранить молчание. Если вы решите дать показания, у вас есть право изменить их на процессе. Когда я назначу сумму залога, вы можете быть отпущены при выплате судебному приставу десяти процентов от нее. Платить только наличными, никаких чеков. Если у вас нет наличных, вы проводите за решеткой всю ночь. Вы, граждане, натворили в городе кучу безобразий, и поручители под залог не успевают охватить все суды, так что вам чертовски не повезло оказаться в судебном зале, куда они не поспели. — Он повернулся к судебному исполнителю. — Полицейский протокол, — сказал он.
Он прочитал послужной список моего криминального прошлого, сфабрикованный арестовавшим меня полицейским.
— Пять обвинений за один вечер. Да вы тяжелый случай, Мун! Судебный процесс назначается на пятнадцатое сентября. Залог будет десять тысяч долларов. У вас есть тысяча долларов?
— Нет, — сказал я, размышляя, сколько раз за вечер он произносил эту речь.
— Одну минуту, — сказал Хагбард, материализуясь из коридора. — Я вношу залог за этого человека.
МИСТЕР ХАРИС: Мистер Челине всерьез полагает, что правительству Соединенных Штатов нужен опекун?
МИСТЕР ЧЕЛИНЕ: Я просто предлагаю выход для вашего клиента. Любое частное лицо, в досье которого значатся многочисленные убийства и ограбления, с радостью признало бы себя невменяемым. Вы продолжаете настаивать, что ваш клиент находился в здравом рассудке в Вундид-Ни? В Хиросиме? В Дрездене?
СУДЬЯ ИМХОТЕП: Не устраивайте балаган, мистер Челине.
МИСТЕР ЧЕЛИНЕ: Я предельно серьезен.
— Кем вам приходится этот молодой человек? — раздраженно спросил Бушман. Он уже собирался кончить, когда полицейский поволок меня в тюрьму, и чуть не задохнулся, когда этот садомазохистский эквивалент полового акта внезапно прервался.
— Он моя жена, — спокойно ответил Хагбард.
— Что?
— Гражданская жена, — продолжал Хагбард. — В Иллинойсе
Это было уж слишком.
— Папочка, — сказал я, кривляясь как наш дружок Падре. — Какой ты молодец!
У судьи Бушмана был такой вид, словно он хотел проломить молотком голову Хагбарда, но сдерживался.
— Пересчитайте деньги, — сказал он приставу, — и проверьте, чтобы они оплатили все до последнего цента. А затем, — сказал он нам, — я хочу, чтобы вы покинули этот зал как можно быстрее. А с вами мы встретимся пятнадцатого сентября, — добавил он в мой адрес.
МИСТЕР ХАРИС: Мы считаем, что продемонстрировали необходимость строительства этой дамбы. По нашему мнению, мы показали, что доктрина о праве государства на принудительное отчуждение частной собственности имеет под собой убедительные конституционные основания и может применяться во многих подобных случаях. На наш взгляд, мы показали, что план расселения, предлагаемый правительством, не причинит неудобств истцам…
— Сраные педики, — сказал коп, когда мы вышли за дверь.
— Да здравствует Дискордия, — приветливо отозвался я. — Давай выбираться отсюда, — это уже Хагбарду.
— Я на машине, — сказал он, махнув в сторону шикарного «мерседеса».
— Для анархиста ты живешь слишком по капиталистически, — прокомментировал я, когда мы садились в этот великолепный механизм, концентрат украденного труда и прибавочной стоимости.
— Я не мазохист, — ответил Хагбард. — Для меня мир — довольно неуютное место. Я не вижу причин, по которым должен чувствовать себя еще неуютнее. И черта с два я стану водить сломанную развалюху, которая половину времени провела в ремонтной мастерской, ради того чтобы быть «своим» для вас, левацтвующих простаков. Кроме того, — деловито добавил он, — полиция никогда не станет останавливать и обыскивать «мерседес». А вот скажи-ка мне, чертов моралист, сколько раз в неделю тебя, с твоей бородой, останавливают на твоем психоделическом «народном вагоне»?
— Настолько часто, — признался я, — что я опасаюсь возить в нем траву.
— А эта машина просто набита зельем, — победно сказал он. — Завтра у меня большая поставка в Эванстон, в университетский городок.
— Так и наркобизнесом занимаешься?
— Я занимаюсь любым нелегальным бизнесом. Каждый раз, когда правительство объявляет что-нибудь verboten [55] , появляется черный рынок, который обслуживают две группы: Мафия и ЛДР. ЛДР расшифровывается как «Лучший Допинг в Розницу».
54
Запрещенным (нем.).
— А я думал, это расшифровывается как «Ложь для Доверчивых Раздолбаев».
Он рассмеялся.
— Одно очко в пользу Муна. Но если говорить серьезно, то я самый страшный враг всех правительств и самый главный защитник среднего человека. Ты знаешь, что у Мафии нет этических принципов. Если бы не моя группа и не долгие годы работы, и не опыт, всё на черном рынке, от наркотиков и до канадских мехов, было бы некачественным, низкосортным и поддельным. Мы всегда предлагаем клиенту товар, который стоит его денег. Половина травы, которую ты продаешь, наверняка прошла через моих агентов, пока не попала к тебе. Лучшая половина.