Глаз тигра
Шрифт:
– Господи, Харри, ты только посмотри! – и она указала на защищенную часть стены, в темном дальнем конце. Кто-то давным-давно с упорным терпением вырезал на плоской поверхности камня надпись: «А. Барлоу потерпел в этом месте крушение 14 октября 1858 года».
– Мне не по себе, – прошептала Шерри. – Написано будто вчера, а не долгие годы тому назад.
Действительно, надпись, защищенная от непогоды, казалось, появилась совсем недавно, и я оглянулся по сторонам, будто ожидая увидеть поблизости старого моряка, следящего за нами.
Выбравшись,
– Шерри, время работает против нас, – сказал я ей, когда праздничное настроение последних дней постепенно рассеялось. – Уже две недели, как Мэнни отплыл на «Мандрагоре». Он уже должен подплывать к Кейптауну. Мы вскоре узнаем, когда он прибудет.
– Каким образом?
– У меня там есть старый знакомый. Он член яхт-клуба. Он будет следить за движением судов и даст телеграмму, как только появится «Мандрагора».
Я взглянул вниз вдоль склона горы и только сейчас заметил голубой дымок, поднимающийся над вершинами пальм. Анджело готовил обед.
– Я совсем свихнулся за время нашего путешествия, – пробормотал я. – Мы ведем себя совсем как кучка школьников, отправившихся на пикник. С этого момента нам нужно хорошенько думать о мерах безопасности, ведь через пролив напротив нас – мой старый друг Сулейман Дада. И тогда «Мандрагора» окажется в этих водах намного раньше, чем нам того хотелось бы. Нам придется держаться в тени и не высовываться.
– И сколько нам понадобится времени, как ты думаешь? – спросила Шерри.
– Не знаю, лапочка, но, видимо, больше, чем мы себе представляем.
Мы, конечно, как в оковах – горючее и воду надо доставлять с Сент-Мери, а работать в проломе мы сможем лишь несколько часов, во время прилива. Кто знает, что мы там обнаружим, когда приступим к поискам. Может случиться и так, что все ящики полковника были сгружены в заднем отсеке трюма – в той части, что была снесена в открытое море. Если так, то всей нашей затее можно помахать на прощанье ручкой!
– Я уже все это не раз слышала. Ты старый закостенелый пессимист, – с упреком сказала Шерри. – Подумай о чем-нибудь приятном.
И мы принялись думать о приятных вещах и заниматься ими, пока, я не различил на горизонте черную точку, напоминавшую жука-плавуна на ослепительной поверхности моря. Чабби возвращался с Сент-Мери на своем вельботе.
Мы спустились с вершины и поспешили назад через заросли пальм, чтобы встретить Чабби. Вельбот низко сидел в воде, нагруженный до краев емкостями с топливом и питьем. Чабби стоял на корме, мощный и непробиваемый, как великий утес. Когда мы замахали и закричали ему, он лишь слегка склонил голову, в знак того, что заметил нас. Миссис Чабби прислала мне банановый пирог, а для Шерри – огромную шляпу от солнца, сплетенную из
Только после наступления темноты мы перетащили пятьдесят канистр вверх в пещеру. Затем собрались вокруг костра, на котором Анджело готовил традиционное блюдо из моллюсков, собранных днем в лагуне. Настала пора рассказать всем о целях экспедиции. Я знал, что Чабби никогда ничего не выболтает, даже под пыткой. Но пришлось подождать, пока мы не окажемся на уединенном острове, прежде чем я смог ввести в курс дела Анджело. Анджело всегда славился своей чудовищной болтливостью – особенно, когда ему хотелось произвести впечатление на подружек.
Они слушали, не перебивая, и когда я кончил говорить, продолжали молчать. Анджело ждал, что по этому поводу скажет Чабби, но этот джентльмен был не из тех, кто первым хватается за шпагу. Он сидел, мрачно уставясь в огонь, и лицо его напоминало медную маску из ацтекского храма. Когда он добился необходимого театрального эффекта, то протянул руку в задний карман и достал оттуда кошелек – такой старый и потертый, что кожа износилась почти до дыр.
– Когда в молодые годы я ловил рыбу в омуте Пушечного пролома, то однажды вытащил здоровенного окуня. Разрезав ему брюхо, я нашел вот это, – и он достал из кошелька небольшой диск. – С тех пор я храню его как талисман удачи, хотя за него один офицер как-то предлагал целых десять фунтов.
Он протянул мне диск, к я рассмотрел его в свете костра. Это была золотая монета, размером с шиллинг. Обратная сторона его была покрыта восточной вязью, которую я не мог прочесть, но на лицевой стороне имелся герб, изображавший двух вздыбленных львов, держащих щит и голову воина в шлеме. Это был тот самый рисунок, который я видел на судовом колоколе, поднятом мною у Большого Острова Чаек. Подпись под щитом гласила: «AVS REGIS & SENAT: ANGLIA», а по ободку монеты четко виднелись буквы – «Ост-Индийская Компания».
– Я всегда обещал себе, что когда-нибудь вернусь к Пушечному Пролому – похоже, этот час настал, – продолжал свой рассказ Чабби, пока я рассматривал детали монеты. На ней не было даты, но, несомненно, это был золотой, который чеканила компания. Я читал об этой монете, но никогда ее раньше не встречал.
– Ты достал это из брюха рыбы, Чабби? – переспросил я, и он кивнул.
– Наверное, тот старый окунь клюнул на его блеск и проглотил. И монета застряла у него в брюхе, пока я ее не вытащил.
Я протянул монету ему назад:
– Что ж, Чабби, это лишь подтверждает, что мой рассказ не выдумки.
– Выходит, что так, Харри, – согласился он, а я пошел в пещеру, чтобы принести рисунки «Света Зари» и газовый фонарь. Мы склонились над рисунками. Дед Чабби плавал на судах Ост-Индийской компании, поэтому Чабби считался немного экспертом. По его мнению, багаж пассажиров и другой мелкий груз должны были быть сложены в носовой части судна возле бака. Я не стал это оспаривать. Чабби часто предупреждал меня остерегаться сглаза.