Глаз бури
Шрифт:
– Но все же, Элен! – бесцеремонно прервала Софи. – Как? Как редко? И как было вначале?
– О! Вначале… – Элен мечтательно улыбнулась. – Мы проводили наш медовый месяц в Венеции. Так делали и моя мама, и моя бабушка, и ее мама. Традиция… Это было прекрасно. Я и сейчас помню каждое мгновение… Зеленую воду, гондолы, в которых надо было почти лежать на бархатных подушках, эхо серенад… Тогда… Тогда мы ложились вместе каждый день…
– И тоже в рубашках? – деловито уточнила Софи. Кэти опять хрюкнула, и ее косой глаз моргнул где-то на уровне скатерти.
– Разумеется.
– Отличные кружева! А как же теперь? – Софи безжалостно продвигалась к своей цели и не давала Элен увлечься воспоминаниями.
– Теперь… Мне трудно сказать точно… Ты же понимаешь, я не веду календарь… Может быть, раз в неделю? Или в две?
– Ага! – Софи облизнулась, прикончив последний эклер. – Ну и как это бывает? Прости, пожалуйста, Элен, но мне действительно надо знать…
Элен закусила нижнюю губу, прикрыла глаза и несколько мгновений молчала, изготавливаясь к последней жертве.
– Васечка всегда спрашивает моего согласия. Потом обнимает меня, ложится…
– Куда ложится? – спросила Софи.
Любому стороннему наблюдателю показалось бы, что Элен немедля упадет в обморок, но Софи лучше других знала границы выносливости своей подруги. «Пока долг не выполнен, Элен Головнина остается в строю!» – напомнила она себе, старясь не поддаться неуместной сейчас жалости.
– Сверху. На меня… Потом он целует меня, благодарит…
– Погоди! И что ж делаешь ты? Элен! Очнись! Это же для меня самое важное!
– Я? – Элен казалась растерянной и вроде бы передумала падать в обморок. – Я тоже целую его…
– Куда целуешь? – уточнила Софи, но по реакции подруги увидела, что этот вопрос, по всей видимости, был все-таки уже излишним. – Ладно, ладно… Но что-то же еще ты делаешь? Пока он… ну, ты понимаешь?
Элен еще немного поколебалась, выравнивая дыхание, а потом взглянула Софи прямо в лицо и ответила с врожденным достоинством:
– Я принимаю его любовь. С благодарностью и уважением. Он мой муж и отец моих детей.
Софи тяжело вздохнула. Она уже все поняла. Элен, замужняя дама и мать двоих детей, ничего не могла рассказать ей по интересующему ее вопросу. Может быть, имело бы смысл поговорить на эту тему с Васечкой, но это казалось решительно невозможным…
– А почему бы вам, Софи, не спросить об этом самого… самого Михаила Михайловича Туманова? – внезапно воспряла Кэти. Софи уже успела позабыть о ее присутствии и вздрогнула от неожиданности, как если бы с ней заговорил стул или серебряная подставка для салфеток. Между тем вопрос вовсе не показался ей глупым.
– Видите ли, Кэти, это не так просто сделать, – вежливо ответила она. – Мне будет крайне трудно сформулировать вопрос, так как он сам никогда не поднимал эту тему. К тому же мне, как я полагаю, следует учитывать его личную историю… Судя по тому, что он о себе рассказывает…
– О! Вам удалось узнать что-то о его действительном происхождении?! – с любопытством воскликнула
– Даже если бы он и рассказал мне, – немедленно осадила ее Софи. – Я бы сохранила его тайну, скрыв от досужих собеседников все, что он сам считает нужным скрывать. Но увы! На данный момент я знаю множество частных эпизодов из его детства и молодости, но само его происхождение, родители и место, где он рос, остаются для меня также неизвестными, как и для всех прочих.
– Говорят, у него была чертовски увлекательная жизнь! – темпераментно воскликнула Кэти и в подтверждение своих слов стукнула кулачком по столу.
– Пожалуй, я не могла бы с вами согласиться, – медленно сказала Софи.
Элен предупредительно кашлянула, но Кэти, устав бояться и стесняться своей неуместности, явно перешла в «буйную» фазу, когда единственным способом обращения с миром оставалось для нее умножение неловкостей.
– Но что же! – излишне громко заявила она. – Если он такой зрелый и опытный мужчина, как о нем говорят, он мог бы и сам… Мог бы научить вас… дать вам понять…
– Кэти! – потрясенно прошептала Элен. – Не забывайте, что вы – девица! Вам невместно…
«А кто, собственно, приволок эту девицу сюда в виде живого щита от «падшей» подружки? – мстительно подумала Софи. – Вот и страдай теперь!»
Ее план провалился и теперь ей хотелось хоть на ком выместить свою неудачу и испытанную ею во время разговора неловкость. То, что неловкость по ее милости испытали и другие, волновало ее крайне мало.
– Видите ли, Кэти, – Софи доверительно дотронулась до тонкой птичьей лапки девушки. – Мне кажется, что Михаил как раз и пытается это сделать. То, о чем вы только что говорили… Но наш жизненный и прочий опыт настолько различен, что я просто не в состоянии воспринять его уроков. Именно поэтому мне и хотелось отыскать некое промежуточное звено…
– Но как же он учит вас? – с уморительно деловым видом спросила Кэти. – Что ж он делает?
Казалось, она готова была немедленно растолковать Софи все, что оставалось той непонятным. Софи сумела удержаться от улыбки и отвечала Кэти с той же, отраженной деловитостью.
– Понимаете, Кэти, он не позволяет мне пользоваться ночной рубашкой… И чепцом, – как бы поколебавшись, добавила Софи, искоса взглянув на Элен. По мимическому оформлению ее реплик можно было предположить, что именно отсутствие чепца является верхом неприличия. – И вот еще. Он покупает на рынке клубнику в корзиночках, рассыпает ее по полу и заставляет меня ходить по ней босиком… –
Карие глаза Элен помутнели и закатились (она тоже хорошо знала свою подругу и приблизительно догадывалась о возможном продолжении), а Кэти, напротив, взирала на Софи с жадным любопытством и быстро-быстро трогала язычком хорошо прочерченную верхнюю губку. Глаза ее от возбуждения выправились и блестели. «Вообще-то у нее есть шанс, – с удовольствием наблюдая преображение откровенной дурнушки в довольно миленькую миниатюрную девушку, подумала Софи. – Если, конечно, кто-то догадается, как с ней обращаться…»