Главный бой
Шрифт:
Внезапно Добрыня вздрогнул, рука суетливо пощупала рукоять меча. Из-за леса двигались навстречу тремя подводами странные люди. Лошади брели уныло, морды к земле, а люди на телегах сразу уставились на блистающего всадника и молодую девушку выпуклыми немигающими глазами.
Плечи сами зябко передернулись, будто стоял голым под холодным дождем. Лица у людей белые, словно осыпанные мукой, головы блестят, будто женские ягодицы. Он с трудом шевельнул коленом, Снежок послушно сошел с дороги.
— За мной, — прохрипел он. — Леся… отстанешь — умрешь страшно…
Снежок пошел быстрым воробьиным скоком в сторону. Добрыня с трудом развернул, заставил
Добрыня заставил Снежка вломиться в ближайшую рощу. Деревья сплошной стеной, ветви до самой земли. Едва углубились, он соскочил на землю, расседлал, заставил Снежка напиться прямо из баклажки, поспешно вытер досуха взмокшие бока и брюхо. Снежок все еще дрожал и вращал огромными, как мельничьи жернова, по-детски испуганными глазами.
— Какие-нибудь заговоры знаешь? — спросил Добрыня.
— Откуда? — ответила Леся виновато. — Я ничем не болела. И тятька мой не болеет…
Она слезла на землю. Ее кобыла тоже в мыле, в глазах страх. Добрыня с раздражением отмахнулся:
— Да на хрена вы мне оба с тятькой! У меня коня сглазили! Чертовы отморозки… Еще бы чуть…
Леся похолодела. Так это и есть те страшные отморозки, о которых столько жутких историй? Когда уходишь в дальний и опасный путь, то тебе желают: если смерти, то мгновенной, если раны — небольшой… А здесь смерть, попади им в лапы, не будет мгновенной. Слишком уж страшные россказни ходят про этот народ!
Глава 20
Когда-то, как рассказывают деды, а те слышали от своих дедов, через эти края двигалось племя в поисках лучших земель, лучшей травы для своих коней. Многие народы так переселялись и переселяются сейчас, в поисках лучшей доли. Как вот пришли из неведомых земель угры и угнездились среди западных славянских земель, как пришли золотоволосые и синеглазые русы на земли восточных славян или черноволосые и черноглазые болгары на земли южных.
Но застигла это племя по дороге ранняя зима. Ударили морозы, а потом и замела метель, да такая страшная, что две недели только сыпал и сыпал снег, укрыл все кусты, а от деревьев над снегом остались только верхушки. Все племя осталось под снегом. Но прошла морозная зима, растаяли снега, и… оказалось, что каким-то неведомым путем из племени выжили двое детей. Страшен был их облик! Отмороженная плоть отваливалась ломтями, но все-таки выжили в богатом дичью и ягодами лесу. А потом от них самих пошли дети, страшные обликом, угрюмые и недобрые. Непонятно, что мороз с ними сделал, что отнял человеческое, но взамен отморозки научились недоброй власти над лесными зверями и птицами. Говорят, даже деревья могут словом заставить засохнуть!
Она механически вытирала коня досуха, а рядом Добрыня целовал своего Снежка в теплые бархатные ноздри, гладил по умной морде, шептал в уши ласковые слова. Леся косилась в их сторону, хоть и прислушивалась к странной тишине за их спинами. Даже кузнечики перестали стрекотать в поле за рощей, откуда они прискакали. Она чувствовала, как в душе поднимается злость, хотелось закричать, ударить этого прекраснолицего надменного витязя, которого всегда ставили в образец.
С трудом удержалась, это все марево отморозков, они сильны в гадком колдовстве. Хотя первый раз ей так захотелось ударить его по голове, вбить в землю по уши, когда он вылез из пещеры и спросил тупо, где же Амира… Но
Добрыня вздрогнул, когда Леся прошептала тоненьким голоском:
— Недоброе место… Чую, черный морок ползет меж деревьями.
— В нашу сторону?
Она прошептала еще тише:
— Да. Наблюдает за нами.
Добрыня громыхнул:
— Да? Тогда не горбись.
— Не горбись? — переспросила она. — Почему? Тогда колдовство не подействует?
— При чем тут колдовство? — сказал он раздраженно. — Спина должна быть ровной, а выпуклости… ну, в других местах. Даже если подкрадываются прямо сейчас, все равно нельзя терять людского вида… как потеряли эти.
Леся огляделась, погладила коня, даже придержала ему пасть, чтобы не заржал, пугливо прислушалась.
— Что они хотят?
Добрыня буркнул:
— Ну, как и все… Больше земли, больше места для охоты, больше земли для сел или нор… А для этого надо согнать соседей. А чтобы изгнанные не спорили — всех убить.
Она вздохнула с облегчением:
— Все как обычно? А я уж всякие страсти надумала.
— Как обычно, — подтвердил он. — Только у них, кроме топоров, что понятно, еще и нечистые чары. А это похуже.
— У меня есть обереги, — сообщила она торопливо.
— У меня тоже, — ответил он. Пальцы коснулись рукояти меча. Нечисть, как известно, боится обнаженной стали. — У меня тоже есть обереги.
Она вздрогнула:
— Светлое небо!.. У нас на реке часто лягушки вмерзают в лед. Катаешься зимой, а они смотрят на тебя из глыбы льда выпученными глазами… А весной, когда лед растает, оживают.
— Да, — согласился он, — как лягушки или рыбы… Но с лягушками ничего не происходит. Или происходит, но мы не различаем: лягушки все равно лягушки — размороженные или не замерзавшие. Но в человеке что-то вымерзает важное… Отморозки живут как те же лягушки или рыбы: едят, пьют, плодятся. Врага убивают, тоже едят. У них нет наших дуростей вроде любовей, из-за которых парни бросаются на нож, а девки топятся, или там, слово дал — сдержи, хоть для этого пришлось бы умереть…
Она посмотрела на него с неуверенностью:
— Но тогда… они должны побеждать.
Добрыня с некоторой неуверенностью покрутил головой:
— Должны. Но не побеждают. Стало быть, что-то в нашем дурном «дал слово — сдержи» есть жизненно важное. Если не для человека, то для племени.
Она сказала беспомощно:
— Ну, придумай же что-нибудь!..
— Что?
— Ну хоть что-то! Ты же хитроумный…
— Да ну.
— Тятя говаривал, что если не помогает шкура льва, то надевают шкуру лисью… А о тебе слава идет, что ты хитроумный, на двунадесяти языцех говоришь как сорока, любого мудреца вокруг пальца…
Он прорычал:
— Когда ждут лисьих хитростей, нет ничего проще… и умнее, чем появиться в шкуре льва.
Снежок тряхнул ушами, Лесе почудилось в карих конских глазах удивление. Добрыня положил обе ладони на седло, оглянулся на девушку:
— У нас нет времени.
— Что ты хочешь делать?
Уже с седла ответил сурово:
— Прорываться — погибнуть, остаться — умереть. Но лучше погибнуть, чем умереть.
Она торопливо взобралась на лошадь, в голове вертелось: а какая разница — погибнуть или умереть, это ж все то же, он нетерпеливо ждал, наконец она уже в седле натянула лук, наложила стрелу на тетиву.