Главный бой
Шрифт:
— Да, ты вовремя. Эй, волхв!
Из терема под руки вывели дряхлого старца. Голова тряслась, в лысине отражалось солнце, белая борода опускалась до колен. Он делал шаг, останавливался передохнуть, делал второй шаг. За ним молодые волхвы несли священные чаши, обереги, ритуальные ножи.
Чувствуя недоброе, Добрыня поинтересовался:
— Это по случаю избавления?
— Да, — сообщил боярин. — Заодно и свадьбы. Понимаешь, он так стар, что ему тяжко и ложку ко рту донести. Пусть уж сразу, хотя вроде бы недостойно
«А мы все от какого?», — подумал Добрыня, но вслух сказал:
— Ладно, не буду мешать вашей свадьбе. Нам с Лесей пора ехать дальше.
Рядом прерывисто вздохнуло. Леся посмотрела на него такими исполненными горячей благодарности глазами, что ему стало неловко. Боярин, однако, смотрел озадаченно. Потом на широком лице расплылась улыбка шире Днепра в половодье.
— Га-га, все шутишь?.. Играйте, грит, свадьбу без него!.. Га-га!
Бояре услужливо захохотали. Лицо Светлозорьки оставалось бледным и серьезным. Тонкие, как шелковые нити, брови слегка поднялись, а глаза внимательно всматривались в суровое лицо незнакомца.
Волхва между тем подвели и поставили, поддерживая под руки, перед Добрыней. Леся молчала, не выдвигалась вперед, даже не стояла рядом, но Добрыня явственно ощущал ее присутствие.
— Приветствую тебя, князь… — заговорил старик дребезжащим, как оторванная кора на ветру, голосом.
Добрыня прервал:
— Я не князь.
— Князь, — поправил боярин тут же. — По нашим обычаям любого жениха величают князем, даже если он простолюдин из простолюдинов. Так что князь, князь!.. А потом и в самом деле станешь князем, а то и…
Он многозначительно умолк. Бояре гудели, как сытые, засыпающие пчелы в большом улье. Добрыня чувствовал себя на перекрестье множества взглядов.
— Ага, — сказал он наконец. — Ага. Вот как оно повернулось. Как говорится, не делай добра…
Глава 18
Принцесса молчала, смотрела выжидательно. Лицо держала бесстрастным, но в ее глазах он прочел слишком многое. Горячая кровь прихлынула в голову, кончики ушей раскалились, от них пошел нагреваться шлем.
Сердясь на себя, он без нужды выпятил нижнюю челюсть, сделал лицо суровым.
— Принцесса, — прозвучал его сильный, мужественный голос, — я потрясен… ну прямо как обухом простолюдина в боярский лоб!.. Мне, вот такому, выпало счастье невиданное. Но, увы, увы. Я на княжьей службе! Мне еще путь великий впереди. А хвост, как у вас говорится, позади.
Принцесса несколько мгновений изучающе рассматривала его суровое, словно вырезанное из гранита, теперь уже красного, лицо. Их глаза встретились, сомкнулись. Добрыня стиснул зубы, приказывая себе держаться. Принцесса вскинула тонкие, как нарисованные, брови:
— Но что тебе служба? Это теперь твое королевство!
— Видишь
— Мало? — поняла она. Ее взгляд оценивающе пробежал по его могучей фигуре. — Раздвинуть мечом пределы не так уж и сложно, если меч в такой руке, герой.
— Не то… Понимаешь, принцесса… мужчина не может отказаться от слова.
К его удивлению, она ответила тотчас же:
— Понимаю. Сколько твое нынешнее поручение займет времени?
Он взглянул в ее чистое лицо, исполненное такой неслыханной красоты, что сердце уже не щемило сладко, а рвалось на части и падало к ее ногам. Голос стал тяжелым и хриплым:
— Ты прости меня. Но… мне отпущено всего две недели. Из них я три дня… уже четыре… или даже пять… потратил черт-те на что.
Ее грудь приподнялась и опустилась. Он услышал вздох облегчения.
— Ну, это немного. Я боялась, что твое черт-те что затянется на годы. Значит, ты обещаешь вернуться через две недели? Пусть через три.
Ее лицо было чистое, невинное. В глазах светилась любовь и преклонение перед ним, таким могучим, отважным, умеющим защитить, сберечь. Он напрягался, тужился, краснел, но язык был как тяжелая колода, не поворачивался сказать правду.
— Да-да, — ответил он сипло, избегая ее взгляда, — я обещаю! Вернусь… видишь, какая луна? От нее уже одна половинка! Даже не половинка, а серпик… И тот не успеет истаять… когда ты услышишь ржание моего коня, услышишь конский топот, узришь нас обоих…
Язык все равно двигался как колода, но все-таки двигался, но едва он тужился сказать правду, сразу замерзал, как жаба на льду.
— Я буду ждать, — прошептала она счастливо. — Я так буду ждать!.. Ты не представляешь, как я буду ждать…
— Ну-ну, — проговорил он с трудом, сделал неимоверное усилие и добавил: — Ничто на свете, кроме смерти, не может освободить меня от обета!
Она вскрикнула счастливо, словно все еще не верила в такое счастье, бросилась ему на шею. Он не успел опомниться, как его руки подхватили ее, такую легкую, невесомую, сотканную из солнечных лучей и чистого воздуха, ноздри задрожали, вбирая неземной запах.
— Поклянись еще раз! — шепнула она ему на ухо.
— Ты мне не веришь? — проговорил он сипло, словно проглотил раскаленную заготовку для топора. Лживая тварь, как можно врать такому светлому существу…
— Верю! Просто так приятно услышать снова и снова…
Внутри у него застонало, раскаленная болванка прожигала внутренности, опустил ее на пол:
— Мужчины дважды не клянутся. Иначе чего стоит первая клятва? Прости, но конь уже заждался!
Застучали копыта, раздался сильный злой голос. Это Леся, расталкивая народ, пробиралась к помосту верхом и со Снежком в поводу. Народ кричал и ей хвалу, бросал цветы. Лицо Леси было злое, застывшее, а цветы сразу увядали, коснувшись ее лица.