Гламорама
Шрифт:
— Забить косяк — вот и все твои физические нагрузки, парень, — чеканю я. — И сбрей чертову щетину с морды. Ты выглядишь как натуральный козел.
— Мне кажется, тебе пора немного остыть, Виктор, — говорит Ацтек, — и занять свое место в среде избранных.
— Я просто подсказываю вам, как вырваться из всего этого затхлого хиппанского нафталина.
Ферги смотрит на меня и как-то странно ежится.
— Ты ставишь под удар нашу дружбу, — говорю я, хотя эти слова сами срываются у меня с языка без особого напряжения.
— Ты никогда не бываешь здесь достаточно долго, Виктор, — выкрикивает Конрад, — чтобы было что ставить под удар!
— О, я тебя умоляю, — бормочу я, готовясь
— Иди, иди, Виктор, — вздыхает Конрад. — Ты никому здесь не нужен. Иди открывай свой большой занюханный клуб.
Я хватаю свой портфолио и сумку с компактами и направляюсь к двери.
— Вы все такого мнения? — спрашиваю я, останавливаясь возле Фица, который вытирает нос об свитер от хоккейной формы, служащий ему подушкой. Глаза его закрыты, он явно безмятежно спит и видит во сне полные упаковки с таблетками метадона.
— Могу поспорить, что Фиц не хочет, чтобы я уходил. Правда, Фиц? — спрашиваю я, склоняясь над ним и тряся за плечо. — Эй, Фиц, проснись!
— Не стоит даже пытаться, Виктор, — зевает Ферги.
— Что случилось с нашим синтетическим мальчиком? — изумляюсь я. — Если не считать, разумеется, того, что он прожил десять лет в Гоа.
— Он перепил «Jдgermeister» прошлой ночью, — вздыхает Конрад. — А сейчас он закинулся ибогаином.
— Ну и что? — спрашиваю я, по-прежнему пихая Фица.
— А на завтрак — экстази, разбавленный слишком большой дозой героина.
— Слишком большой дозой?
— Героина.
— Вместо…
— Правильной дозы героина, Виктор.
— О Боже, — бормочу я себе под нос.
— Ну и ну, Виктор, — ухмыляется Конрад. — Тебе бы в деревне жить.
— Лучше я буду жить в деревне, чем водиться с людьми, которые сосут сами у себя кровь, вы, гребаные хиппующие вампиры.
— Фиц также страдает бинокулярной дисфорией [69] и ущемлением лучезапястного нерва.
— Сияй же, безумный бриллиант! [70]
69
Раздвоение поля зрения.
70
Строчка из песни группы Pink Floyd «Shine On You Crazy Diamond».
Я роюсь в карманах, извлекаю оттуда купоны на бесплатную выпивку и раздаю их ребятам.
— Ну что ж, я пришел сюда исключительно чтобы сообщить вам о моем уходе из группы — да, кстати, купоны действительны только в период от 23:46 до 00:01 сегодня вечером.
— Так вот в чем дело, — говорит Конрад. — Ты просто уходишь?
— Я благословляю вас продолжать наше дело, — говорю я, возлагая два купона на бесплатную выпивку на бедро Фица.
— Как будто это тебя волнует, Виктор, — бурчит Конрад.
— Я думаю, Конрад, что это хорошая новость, — говорит Ферги, тряся в руке «Волшебный шар». — Я бы воскликнул по этому поводу: «С ума сойти!» Надо заметить, что «Волшебный шар» придерживается того же мнения — посмотрите, он говорит: «С ума сойти!» — и он поднимает шар так, чтобы всем было видно.
— Короче говоря, весь этот ваш инди-рок — это один большой пшик, — говорю я. — Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду?
Конрад молча смотрит на Фица.
— Конрад, послушай, может, нам стоит сходить на выходных попрыгать с «тарзанки» вместе с Дуэйн и Китти? — говорит Ацтек. — Что ты на это скажешь, Конрад? Конрад? — Пауза. — Конрад?
Конрад продолжает взирать
— Понимает ли хоть кто-нибудь из вас, что в нашей группе у барабанщика самая дурная голова?
17
Пешком по Лафайет, не в силах отделаться от ощущения, что за мной кто-то следит, и останавливаюсь на углу Четвертой Ист, заметив свое отражение в стекле, покрывающем рекламу Armani Exchange, которое сливается с изображением мужской модели, выдержанном в светло-коричневых тонах, таким образом, что оба мы сливаемся в единое существо, и мне до такой степени трудно оторвать от этой картины взгляд, что на мгновение шум города вокруг стихает, если не считать попискивания пейджера, а сухой воздух вокруг меня начинает потрескивать, но не от статического электричества, а от чего-то другого, более трудноуловимого. Мимо беззвучно проезжают такси, кто-то, одетый в точности как я, пересекает улицу, три красивые девушки проходят рядом и смотрят на меня, им всем не больше шестнадцати, а за ними плетется какой-то бычара с видеокамерой в руках, приглушенная, звучащая диссонансом музыка Моби доносится из открытой двери гимнастического зала «Crunch» на другой стороне улицы, а над дверью на самой крыше здания возвышается огромный рекламный щит, на котором печатными черными буквами написано «ТЕМПУРА». Но тут некто кричит «Стоп!», и все оживает — шумит стройка нового магазина сети Gap у меня за спиной, пищит пейджер — на нем по какой-то странной причине высвечивается телефон ресторана «Indochine» — этот-то звук и заставляет меня направиться к телефонной будке, где, перед тем как набрать номер, я представляю себе обнаженную Лорен Хайнд, которая идет ко мне через холл номера люкс отеля « Delano » с намерениями столь серьезными, что даже я не способен оценить до конца всю их серьезность. Элисон снимает трубку.
— Я хочу заказать у вас столик, — говорю я, пытаясь изменить свой голос.
— Мне нужно сказать тебе что-то важное, — говорит Элисон.
— Что? — Я делаю вид, будто сглатываю слюну. — Т-т-ты раньше была мужчиной?
Элисон ударяет трубкой по какой-то твердой поверхности.
— Ах, извини, меня вызывают к столику, мне пора идти.
— По звуку не похоже на, эээ, вызов, зайка.
— Это новый звонок такой. Он симулирует звук, который возникает, когда женщина, уставшая поддерживать отношения с бестолковым идиотом, в гневе бьет трубкой по стене.
— Ты очень доходчиво объясняешь, солнышко, очень доходчиво.
— Я хочу, чтобы ты явился сюда в течение двух минут.
— Я в запарке, зайка, я в дикой запарке!
— Что у тебя там такое? Обращение к нации, что ли? — отрезает она. — Подними задницу и будь здесь немедленно.
— У моей задницы, эээ, совсем другие планы.
— О Господи, Виктор, эта многозначительная пауза, наполненная мычанием, означает только одно: у тебя свидание с этой твоей идиоткой.
— Зайка, увидимся вечером, — изображаю я натужное мурлыканье.
— Слушай, я отлично знаю номер Хлое и могу позвонить прямо сейчас и…
— Ее нет дома, Горгона.
— Ты прав, ее нет дома, она в баре «Spy» снимает рекламу для японского телевидения, и…
— Черт тебя подери, Элисон, ты…
— …я в настроении испортить всем нам жизнь по-крупному. И меня необходимо срочно вывести из этого настроения, Виктор, — предупреждает Элисон. — Иначе я действительно испорчу все по-крупному.
— Ты такая стерва, зайка, что слушать тошно, — вздыхаю я. — Ой-ой-ой! Последнее восклицание, типа, подчеркивает мою мысль, — разъясняю я.