Гламорама
Шрифт:
— Ходят слухи, зайка, что ты сбежала из Штатов, — говорю я. — В чем причина?
— Слухи? — переспрашивает она и избавляется от моей руки, закинув ногу на ногу. — Кто тебе это сказал? — Пауза. — Обо мне ходят какие-то слухи?
— Послушай, зайка, ведь ты же у нас звезда, — пожимаю я плечами. — О тебе пишут.
— Ты даже не знал, что я живу в Нью-Йорке, Виктор, — говорит она, нахмурившись. — Господи, о чем ты таком говоришь? Кто обо мне пишет?
— Так значит… ты не сбежала из Штатов?. — осторожно интересуюсь я. — То есть ты,
— Сбежала из Штатов? Скрываюсь здесь? — удивляется она. — Блин, Виктор, тебе необходимо срочно привести твои гребаные мозги в порядок. Скажи, неужели я похожа на человека, который от кого-то скрывается?
— Э-э-э, зайка, много что говорят…
— Я приехала сюда сниматься в дерьмовом научно-фантастическом фильме, — говорит Джейми. — С кем ты разговаривал? Кто сказал тебе всю эту чушь?
— Зайка, я же тебе сказал — много что говорят, — пожимаю я плечами. — Я слышал кое-что насчет проблем с бойфрендом. Я очень хорошо информирован, понимаешь.
Она молча смотрит на меня, а затем, когда проходит приличествующее случаю количество времени, бормочет:
— Боже мой!
— Так значит, когда обратно? — спрашиваю я.
— Куда обратно? — отвечает вопросом на вопрос она. — Туда же, куда и ты? Сомневаюсь.
— Обратно в Штаты, зайка…
— В Штаты? Где ты вообще подцепил это дурацкое словечко — Штаты?
— Но это же Штаты, зайка, — недоумеваю я. — Поехали вместе?
Долгая пауза, после которой:
— А почему тебя вообще заботит, поеду я туда или нет?
— Да нет, зайка, нет, — говорю я, снова придвигаясь к Джейми поближе. — Я просто хотел знать, когда ты уезжаешь, если уезжаешь, и не нужно ли тебя, э-э-э, подбросить?
— Не знаю, Виктор, — говорит она, но не отодвигается. — Я вообще не знаю, что я делаю. Я даже не знаю, что я делаю на этой вечеринке вместе с тобой.
— Ну, в это-то я совсем не верю, — говорю я. — Брось, зайка.
— А почему?
— Из-за того, каким тоном ты это говоришь, — пожимаю я плечами, не сводя с нее пристального взгляда.
Она изучает меня тоже, затем ее передергивает:
— У меня возникло ужасное подозрение, что не пройдет и трех лет, как я увижу тебя на каком-нибудь ночном ток-шоу в розовом смокинге.
— Послушай, — сообщаю я хриплым шепотом, — такие, как я, не тонут.
Это реплика, после которой должен последовать поцелуй.
— Зайка, спеши туда, где сладость и покой.
Перебивка светом, затемнение, гремит припев из песни U2 «Staring At The Sun», она слегка наклоняет головку, подставляя мне губы, вокруг нас начинает сыпаться конфетти, и Ракел Уэлч в «Миллионе лет до нашей эры» внезапно начинает бегать туда-сюда, спроектированная на стену над нашими головами, и когда наши губы соприкасаются, я чувствую в ее поцелуе такую настойчивость, что я вынужден на это как-то ответить, но тут Тара Пальмер-Томкинсон и дизайнер головных уборов Филипп Триси останавливаются рядом, и мы с Джейми вынуждены принять непринужденный вид, как будто мы просто болтаем, и Джейми спрашивает Тару, где ближайший туалет, и когда девушки вместе удаляются, Джейми подмигивает мне на прощание, и тут
Затем я взираю на группу молодых японцев, которые, склонившись над маленьким телевизором, курят сигары и пьют бурбон, просматривая «Друзей» в записи, но тут один из них замечает меня и не может оторвать от меня взгляда; польщенный, я решаю сделать вид, что не замечаю этого, и, поскольку я не вполне уверен в том, что Джейми прихватила пузырек с кокаином с собой, я начинаю рыться в замшевой сумке-торбе Mark Cross, с которой она ходит в этой сцене, и в этот момент песня «1979» в исполнении Smashing Pumpkins начинает оглушительно играть и отовсюду слышатся протестующие выкрики, пока ее не выключают и не заменяют тихим мелодичным трип-хопом.
Внутри замшевой сумки, в которую Джейми могла положить пузырек, я нахожу: бумажник из змеиной кожи от Гуччи, миниатюрную ручку с вечным пером Mont Blanc, записную книжку Asprey, солнцезащитные очки Calvin Klein, мобильный телефон Nokia 9000, блеск для губ Nars и портативный цифровой диктофон Sony ICD-50, на который я взираю в недоумении, пока ассистент мне некричит, что я должен нажать на кнопку Play, и, нажав на нее, я слышу мой голос, перекатывающийся, словно в бочке, в пустынном зале ресторана «Le Caprice».
— Э-э-э, гм-м, я не знаю…
— Да не пугайся ты так. Я же не сказала «давай трахаться». Я просто сказала, почему бы нам снова… не стать друзьями.
— Зайка, меня уже больше ничто не пугает.
— Вот и отлично… Это просто замечательно, Виктор.
Прямо над моей головой раздается голос. Некто в смокинге Gucci, перевесившись через перила, весьма хорош собой и приблизительно моего возраста, какой-то парень, который, возможно, Бентли Харрольдс, а возможно и нет, но совершенно определенно — модель, пьяный в хлам, держит в наклоненной под опасным углом руке, вихляющейся на вышедших из повиновения суставах, стакан, до краев наполненный прозрачной жидкостью:
— Ну и цирк! — восклицает он. — Ну и показуха! [111]
Я поспешно выключаю диктофон, швыряю его обратно в сумку Джейми, затем смотрю на Бентли, посылая ему обворожительную улыбку, от которой у того чуть не выскакивают глаза из орбит, а затем он отвечает мне встречным взглядом, и кровь приливает к его лицу, так что оно становится пунцовым, и, не меняя своей позы, он бормочет:
— Видно с первого взгляда, что ты здесь залетная птичка.
— А тебя зовут Бентли Харрольдс, — говорю я, а затем, показывая пальцем на стакан, спрашиваю: — Послушай, приятель, а что ты пьешь?
111
В данном случае — строчка из арии Че из рок-оперы «Эвита» Э. Ллойд-Уэббера.