Гладиатор Гора
Шрифт:
— Пожалуйста, не уходите, — повторила мисс Хендерсон. — Я на самом деле во что бы то ни стало хочу поговорить с вами, Джейсон.
Я опустился за столик. Мы почти не знали друг друга, а она назвала меня по имени. Я проявил слабость. Я смягчился. К тому же меня одолевало любопытство.
И потом… она была красива.
— Спасибо, Джейсон, — прошептала Беверли.
Я был сильно удивлен. Она поблагодарила меня! Я не ожидал этого и почувствовал: эта женщина действительно испытывает необходимость поговорить со мной. Хотя почему со мной — догадаться не мог. Наши взгляды недостаточно
— Но почему я? — спросил я. — Вы ведь и дня со мной не провели.
— Есть причины, — коротко заметила Беверли.
— Раньше у вас не возникало подобных желаний.
— Потому что вы внушаете мне страх, Джейсон.
— Почему? — удивился я.
— В вас есть нечто, — начала она. — Я не знаю на самом деле, что это такое. В вас чувствуется сила вашего мужского начала. — Беверли быстро подняла глаза. — Я нахожу это оскорбительным, понимаете?
— Отлично понимаю, — отозвался я.
— Но это делает меня слабой, — начала оправдываться она. — Заставляет чувствовать себя женщиной. Я не хочу быть женщиной. Я не хочу быть слабой.
— Прошу прощения, если я сказал или сделал что-нибудь, что обеспокоило вас, — произнес я.
— Вы ничего такого не говорили и не делали. — Беверли покачала головой. — Я просто чувствовала, что в вас что-то такое есть…
— Что именно?
— Нечто отличающее вас от других.
— Что именно?
— Мужчина, — проговорила мисс Хендерсон.
— Это же глупо, — возразил я. — Вы, должно быть, знаете сотни мужчин.
— Они не похожи на вас.
— Вы боялись, что я отправлю вас на кухню и прикажу готовить еду?
— Нет, — улыбнулась она.
— Или что я силком затащу вас в спальню и заставлю устроить стриптиз? — продолжал я.
— Пожалуйста, Джейсон! — Беверли опустила голову и покраснела.
— Извините.
Внутренне я, однако, улыбнулся, подумав, что это было бы весьма приятно — увлечь очаровательную мисс Хендерсон в спальню моей маленькой студенческой квартиры и там раздеть.
— Существуют различные причины, по которым я хотела бы поговорить с вами, — обратилась ко мне Беверли.
— Я вас слушаю.
— Вы мне не нравитесь, это вы понимаете?
— Прекрасно понимаю.
— И мы, женщины, больше не боимся таких мужчин, как вы.
— Очень хорошо.
Мисс Хендерсон замолчала и опустила голову.
Я никогда раньше не видел ее одетой так, как в этот вечер.
Обычно Беверли одевалась в соответствии с тем, что предписывалось ее окружением. Слаксы или брюки, рубашки и пиджаки, иногда — галстук. Довольно интересно, что одежду в мужском стиле часто носят особы, наиболее страстно заявляющие о своем женском начале. Впрочем, те, что кричат о женской самостоятельности, имеют в себе женского меньше других. Но проблемы такого рода, наверное, лучше оставить психологам.
— Вы сегодня очаровательно выглядите, — подметил я.
Фигуру Беверли обтягивало белое атласное платье с приспущенными плечами. При ней была маленькая, расшитая серебряным бисером сумочка. Руки и шея открыты. Округлые предплечья изящны, руки с тонкими запястьями и маленькими ладонями очаровательны. Пальцы рук нежны
— Спасибо, — тихо произнесла она.
Я продолжал разглядывать ее восхитительные волнующие плечи и догадывался, что грудь Беверли — белоснежна. Атлас платья подчеркивал выпуклость бюста. Мне захотелось сорвать с нее одежду и повалить ее, обнаженную и беспомощную, на стол, а когда бы она заплакала от этого, бросить ее на пол и там овладеть ею…
Усилием воли я прогнал эти мысли.
— Такой наряд совсем не похож на стандартную униформу, обычную в вашем окружении, — насмешливо заметил я.
— Я не знаю, что со мной происходит, — печально молвила мисс Хендерсон, покачав головой. — Мне необходимо с кем-нибудь поговорить.
— Почему именно со мной?
— Есть причины, — повторила Беверли. — Одна из них — то, что вы отличаетесь от других. Обычно я всегда догадываюсь, что будут говорить и думать эти, другие. Но сейчас мне нужен кто-то, умеющий мыслить. Человек, который в состоянии быть объективным. Из наших коротких разговоров мне стало ясно, что вы — один из тех, кто мыслит не на языке слов, а на языке вещей и понятий. Когда вы думаете, то не проигрываете без конца одну и ту же пленку, а скорее — фотографируете факты.
— Тысячи индивидуумов мыслят на всеобщем языке, на языке природы и бытия, — сказал я, — а не на языке лозунгов и словесных клише. Правда, те, кто управляет миром, не могут обойтись без затасканных словесных формул. Они используют эти клише, чтобы манипулировать массами, но в собственном мышлении не ограничиваются ими. Иначе они не добились бы такой власти.
— Я привыкла к тем, кто строит свою мысль вербально, — отозвалась мисс Хендерсон.
— Академический мир слишком часто становится убежищем и раем для неудачников, которые не в силах достичь большего, — произнес я. — Академическое мышление в меньшей степени зависит от успеха или неудачи, чем мысль практическая. Инженер по аэронавтике совершает ошибку, и самолет разбивается. А историк пишет тупую книгу — и преуспевает.
Беверли опустила глаза.
— Давайте закажем что-нибудь.
— Я думал, вы хотите поговорить, — заметил я.
— Но сначала закажем что-нибудь, — повторила она.
— Хорошо, — согласился я. — Хотите выпить?
— Да.
Мы заказали напитки, а потом обед. Официант был внимателен, но не навязчив. Ужин прошел в молчании. После десерта мы принялись за кофе.
— Джейсон, — нарушила наконец молчание Беверли. — Как я вам говорила уже, я не понимаю, что происходит со мной. Я и в самом деле этого не понимаю…
— И вы хотели с кем-то обсудить это.
— Да.
— Продолжайте.
— Не диктуйте мне, что делать! — гневно произнесла мисс Хендерсон и повторила эту фразу еще раз.
— Отлично! Я попрошу чек?
— Нет пока… Пожалуйста, подождите. Я не знаю, с чего… с чего начать!
Я отхлебнул кофе. Я не видел смысла торопить ее. Меня переполняло любопытство.
— Вы думаете, я сумасшедшая?
— Если вы позволите мне столь дерзкое наблюдение, — начал я, — то я сказал бы, что вы кажетесь мне скорее напуганной.