Гитлерюнге Соломон
Шрифт:
Погруженный в свои мысли и воспоминания, я не сразу заметил прелестную молодую девушку рядом со мной. С соблазнительной улыбкой она удивленно посмотрела на мою черную униформу. У меня на уме было совсем иное, нежели светские радости или романтические встречи, и все-таки я к ней повернулся и спросил, чем вызвано ее любопытство. «Вы действительно член гитлерюгенда из рейха?» — спросила она немного смущенно. «Да, в Брауншвейге, я из Северной Нижней Саксонии», ответил я с немецкой гордостью.
Она говорила по-немецки со славянским акцентом. Очевидно, передо мной тоже фольксдойче. Я обрадовался тому, что со мной заговорили, и пригласил ее погулять. Она согласилась, и мы пошли
Ее отец служит где-то на востоке, а она с матерью и сестрой живет в новой квартире, которую дали им бесплатно. По ее словам, она еще никогда не была в рейхе, и это ее страстная мечта. Она уже встречала солдат вермахта, но такого, как я, гитлерюнге, еще нет.
Молодые немцы почитали гитлерюгенд и надеялись, что это движение скоро будет организовано и в Лодзи. Ее восторг был искренним, и мне доставляло удовольствие с ней разговаривать. Меня трогало, что именно меня судьба выбрала представлять элиту, в которую я входил против своей воли. Чтобы ее не разочаровывать и соответствовать роли представителя рейха, я притворно выражал такой же восторг.
Я радовался тому, что встретил, хотя и необычным образом, молодую душу и что между нами завязываются отношения. Это был маленький цветущий оазис посреди окружавшей меня пустоты, маленький праздник посреди драмы, в те дни разыгравшейся перед моими глазами. Как-то он вытеснял жуткие впечатления, грозившие убить во мне всякую надежду.
Весело, с налетом флирта мы продолжали беседу. Мне была необходима радость, быть может, затем, чтобы моей душе не томиться иными чувствами, чтобы компенсировать постоянно меня преследующий страх. Трагические события и вид смерти в эти каникулы не умалили во мне воли к жизни. Так ли уж это необычно?
С наступлением ночи я попрощался с девушкой и поспешил в мой «народный отель», мой «приют на все четыре стороны», на вокзал Лодзь-Калиская. Мы договорились встретиться на следующий день, чему я был очень рад.
Мне так и не выпало счастья увидеть своих родителей. Юпп же, в противоположность безутешному, тонущему в своих страданиях Салли, имел потрясающий успех.
Так прошел день, когда я на трамвае проехал через гетто. На следующий я направился к назначенному пункту встречи. Девушка была уже на месте. Она не скрывала радости снова меня видеть. Мы опять совершили долгую прогулку до окраины города. В какой-то момент наши руки соединились. Я почувствовал, как кровь течет быстрее и я снова оживаю. Руки, касающиеся друг друга, означать могут разное, но символом являются многому. Это прикосновение глубоко в меня проникло и стало незабываемым.
Мы продолжали болтать о предыдущем дне. Юношеский восторг у молодых людей быстро переходит в сердечные отношения. Исходившая от девушки волна меня растрогала, хотя я сознавал, что обязан этим недоразумению. Разве ее не научили ненавидеть того, кем я был на самом деле? И все-таки ее чувства убавляли мое горе.
На обратном пути меня ждал сюрприз. Преодолев легкий страх, девушка меня пригласила справить завтрашнюю новогоднюю ночь у нее дома. Сначала я ответил уклончиво — на душе у меня было не так хорошо, чтобы праздновать. Но отказываться тоже не хотелось. В конце концов я принял приглашение — оно ведь шло от сердца. Я спросил адрес. Каково же было мое изумление, когда в ответ услышал: «Я живу недалеко от того места, где впервые с тобой заговорила,
Я еще не знал, на каком это будет этаже и в какой квартире. Мысль о том, что речь идет о нашей конфискованной квартире, сводила меня с ума. Меня снова толкали в мое прошлое, а я этого боялся. Не буду ли я в роли гостя возвращаться к моим воспоминаниям?
Не зная этого, девушка проложила мостик между мной и моим прошлым. Она не представляла, что ее приглашение значит для меня. Если бы я от него отказался, не мог бы себе того простить. Чем оно станет, это необычное путешествие в прошлое — праздником или скорбью?
Может, то будет встреча Юппа и Салли во всех ее противоречиях? Быть может, радость и печаль столкнутся в этом доме и я освобожусь от воспоминаний?
«На каком этаже ты живешь?» — спросил я. «На втором, правая дверь, и не забудь прийти!» Мысли в моей голове кружились кувырком, и я с трудом ее понял. Итак, праздник состоится не в нашей квартире, а этажом выше. Я был разочарован. Не потрогать мне наши стены, наверняка сохранившие запахи маминой стряпни! Меня пригласили в квартиру наших бывших соседей, сын которых ходил со мной в один класс. Мы вместе делали уроки. Теперь они все находились или в гетто или в Аушвице [28] , а мне в их доме предстояло праздновать среди людей, которые недавно были заселены в квартиру убийцами тех, кто прежде там жил. Протест во мне нарастал и готов был вырваться наружу.
28
Аушвиц-Биркенау — комплекс немецких концлагерей и лагерей смерти, располагавшийся в 1940–1945 годах около польского города Освенцим.
Я попытался сохранять спокойствие и смотреть на девушку как на ничего не подозревающую партнершу в этой безумной ситуации.
На следующий день я бродил по улицам, встречал кучу прохожих, которые торопились сделать последние приготовления к этому важному празднику. Я смотрел на них, как бы говоря: сегодня вечером я не буду сидеть скрючившись на этом проклятом вокзале. Это мне позволяло не так сильно чувствовать одиночество. В последние годы я стал упрямым, не так просто было испортить мне настроение.
Вечером, одетый с иголочки, я отправился на прием. Я не хотел знать, какие будут другие гости, предполагал, что родственники или знакомые. Одним из них был солдат вермахта, часть которого располагалась поблизости. Оба мы числились единственными полноценными немцами и почетными гостями. Я был полон гордости и чувства собственного достоинства.
Солдат и я говорили на одном языке. Я скрыл, что сам старый фронтовик и фольксдойче. Меня ему представили как настоящего немца родом из Брауншвейга, и таким я хотел и впредь остаться в его глазах. Он извергал смачные проклятия русским, жаловался на их варварства: они, дескать, применяют дурацкие пули и таким образом не выполняют Женевский договор. Эти пули проникали внутрь тела, разрывались там и вызывали ужасные ранения. Одна и ему попала в бедро, и только через много месяцев он выздоровел. Поэтому в настоящий момент находился в тылу, в зенитной части.