Гитлер_директория
Шрифт:
Таков ответ Черчиллю со стороны общественного мнения Европы начала XXI века!
После трагедии Дрездена Черчилль приказал-таки Харрису закончить так называемые площадные (теперь они называются «ковровыми») бомбардировки Германии. Он сказал буквально следующее: «Нужно прекратить бомбежки германских городов. Иначе мы возьмем под контроль абсолютно разрушенную страну».
Остров Рюген. По дороге, спасаясь от английских бомбардировщиков, неслась немецкая военная машина. Заехав в кусты, немецкий
Диверсионная группа, скрывавшаяся в лесочке, забрала машину и документы шофера. Один из англичан переоделся в его форму. Уилби вместе с ребенком пересел в немецкую машину. Машина отъехала.
Первое заседание Конференции подошло к концу.
Сталин посмотрел на часы. В зале было душно от перебродивших эмоций. Помощники приоткрыли несколько окон (Любопытный факт: под это действие — открывание окон — быстро и четко перестроилась внешняя охрана дворца, снайперы, автоматчики.)
СТАЛИН. Спрашивая о возможном превосходстве в пехоте и артиллерии, я хотел знать, какие пожелания имеются у наших союзников в отношении советских войск?
ЧЕРЧИЛЛЬ. Хочу воспользоваться случаем и выразить глубокое восхищение той мощью, которая была продемонстрирована Красной Армией в ее наступлении.
СТАЛИН. Это не пожелание.
ЧЕРЧИЛЛЬ. Мы сознаем всю трудность поставленной нами задачи. Но мы уверены, что сумеем ее решить. Хотя удар предполагается нанести по самому сильному месту обороны немецких войск, мы уверены, что он будет успешным и принесет пользу операциям советских войск. Наше главное пожелание вам — чтобы наступление советских армий продолжалось столь же успешно.
РУЗВЕЛЬТ. Совершенно согласен с премьер-министром.
СТАЛИН. Зимнее наступление Красной Армии — это товарищеский долг по отношению к нашим союзникам. Решения, которые мы совместно принимали на Тегеранской конференции, не обязывали нас предпринимать такое наступление. Но мы ясно увидели, что такое наступление необходимо для наших союзников. Мы продолжим наступать, если позволят погода и дороги.
РУЗВЕЛЬТ. Совершенно согласен с маршалом Сталиным.
СТАЛИН. Может быть, пришло время нашим военным обсудить совместные планы?
ЧЕРЧИЛЛЬ. Это необходимо сделать! Пусть наши военные займутся военными вопросами, а мы займемся политическими. (Сталин кивает.) Военные могли бы встретиться завтра утром.
СТАЛИН. Согласен. Предлагаю назначить такую встречу на 12 часов дня.
ЧЕРЧИЛЛЬ. Пусть военные обсудят положение не только на Восточном и Западном фронтах, но и на Итальянском фронте, и как вообще целесообразнее использовать наши наличные силы. И на завтра же назначим заседание по политическим вопросам, а именно — о будущем Германии… хм… если у нее вообще будет какое-либо будущее.
СТАЛИН. Германия безусловно должна
У пропускного поста в Штральзунде Уилби предъявил документы. На словах объяснил, что везет обратно на Рюген испытуемый объект — подопытного ребенка, которого затребовали для исследований в институт в Страсбурге. «Объект» должен быть немедленно доставлен в лабораторию «доктора N».
Все прошло гладко. Вместе с ребенком Уилби отплыл на Рюген.
Даллесу была послана шифровка: «…Первая стадия операции «Два У» успешно завершена».
Усталый Рузвельт неторопливо двигался к своим апартаментам. Его сопровождали государственный секретарь Стеттиниус и двое помощников. Рузвельта пересадили в большое кресло. Помощники удалились.
РУЗВЕЛЬТ (Стеттиниусу). Каково?! Красная Армия взломала границы Германии! Это произошло! Это произошло… с опережением всех мыслимых сроков! Сталин извлек уроки из своих прошлых ошибок: он научился опережать время.
СТЕТТИНИУС. Хотите сказать, что мы… опаздываем?
РУЗВЕЛЬТ. В гонке на Берлин нам русских уже не обойти …
СТЕТТИНИУС. Завтра — день политических вопросов. Вы твердо намерены предложить свой план?
РУЗВЕЛЬТ. Я хочу это сделать! Впереди еще семь дней… Любую информацию от Даллеса передавать мне немедленно, в любое время дня и ночи. В любое, Эдвард! Проследите за этим лично.
Стеттиниус заметил в полуоткрытых дверях помощника с запиской в руках. Он взял записку, что-то быстро выслушал, вернулся и протянул записку Рузвельту:
— Премьер-министр просил вам передать. И просил назвать главный аргумент.
Рузвельт развернул послание. Это оказалась маленькая карта Европы, на которой вся восточная ее часть, уже занятая Красной Армией, была грубо закрашена жирным красным карандашом. И стоял огромный вопросительный знак.
Рузвельт дорисовал вопросительный знак на восклицательный и вернул Стеттиниусу:
— Пусть передадут премьер-министру: Красная Армия — вот главный аргумент. — Он отвернулся и долго смотрел на темное море, по которому, точно вслепую, шарили и скрещивались широкие лучи прожекторов. — У нас есть еще семь дней. Семь дней… которые решат судьбу мира.
Черчилль находился в своих апартаментах, когда помощник передал ему карту с исправлением Рузвельта. Черчилль хмыкнул, бросил ее на стол.
Он ясно понимал всю трудность своего положения. Пару-тройку пасов он здесь, пожалуй, еще сумеет отбить — а дальше? Сотворить новый мир для старой доброй Британии за… семь дней? Нет, сэр, вы не Господь Бог! Вы премьер-министр, которому, пора готовиться к отставке! — говорил себе Черчилль.
Но унывать не стоило! Жизнь подкидывала ему и не такие испытания, из которых он всегда выходил с гордо поднятой головой.