Гири

Олден Марк

– Я был бы вам очень признателен, если бы вы помогли мне как можно скорее связаться с Деккером-саном. Мне очень жаль, что я вынужден вас отрывать от исполнения ваших обязанностей, но мне просто необходимо переговорить с ним.

– Я бы очень хотела помочь вам, но он весь день был в отъезде. На Лонг-Айленде. Это по делам оперативной группы. Он не должен был сегодня заходить в участок. Там у него случились какие-то неприятности... Еле выкрутился. Да привез еще с собой какого-то человека. Думаю, до конца рабочего дня он будет с ним на Федерал Плаза. Я, конечно, попытаюсь связаться с ним, но это будет очень нелегко и, честно говоря,

ни за что заранее не поручусь...

И опять разочарование. Взгляд Канаи рассеянно блуждал по газетным строкам и вдруг задержался на том, чего не замечал раньше... В крохотной информативке на один абзац с выходными данными Эушен-Сити говорилось об изнасиловании с убийством одной женщины. Это преступление было совершено в ту же ночь, что и убийство Бакстеда.

Что-то во всем этом показалось Канаи знакомым. Смерть наступила от ударов тупым предметом в область головы... Возможно, действовал просто очень крепкий и умеющий хорошо драться преступник. Хай.

В прошлом месяце точно так же погибла женщина на Пятой Авеню. А ее смерть, в свою очередь, очень напоминала смерть женщины из Сан-Франциско и женщины из Далласа. Преступления были совершены как раз тогда, когда Канаи находился в этих городах с деловыми поездками. Неужели он является единственным человеком, который подметил общие черты всех четырех преступлений?

– Господин Канаи?

– Прошу меня простить. Я нашел интересную заметку и зачитался. А потом задумался. Очень прошу меня извинить, мне в самом деле неловко.

– Ой, постойте, я только что вспомнила! Дело в том, что у меня муж художник и сегодня состоится его первая выставка в Нью-Йорке. Манни говорил, что попытается успеть туда. Мы ожидаем, что нас посетят критики из нескольких газет. Я сегодня только и думаю, что об этой выставке моего мужа.

Канаи вспомнил о Йоши.

– Вы гордитесь своим супругом?

– Горжусь?! Что вы! Я просто не знаю, куда деваться от радости! Он так настрадался, столько всего перенес, пока появилась возможность устроить сегодняшнюю выставку. Вы знаете, мир искусства – это настоящий ад. Сколько раз муж думал, что у него окончательно разбито сердце! Честно говоря, я не знаю, как он все это выдержал и не сломался! Наш друг господин Котлович... Он познакомил Генри с владельцами некоторых галерей и коллекций, и тем понравились его работы. Они-то и помогли организовать выставку. А он уж начинал терять надежду... Знаете что... Если Манни не позвонит до конца дня, я думаю, что встречусь с ним на выставке. Ой, черт, уже почти половина шестого! Через час мне уже нужно быть в галерее!

Она была определенно счастлива и стремилась всех людей посвятить в свое счастье.

– Господин Канаи, надеюсь, что не покажусь вам навязчивой и все такое, но... Не хотели бы вы посетить выставку Генри?.. Дело в том, что он... честно говоря, еще никому не известен и присутствие таких влиятельных людей, как вы, уже само по себе стало бы ему хорошей поддержкой. Это в галерее «Кливленд» на восточной стороне Пятьдесят Седьмой улицы. Кстати, вы там можете натолкнуться и на Манни. Наконец, да не прозвучит это нескромно с моей стороны, но Генри очень хороший, очень талантливый художник!

Канаи опять подумал о Йоши, о том, кем бы он мог стать, если бы не...

Спустя несколько секунд паузы и размышлений японец тихо проговорил?

– Ваш супруг очень счастливый человек, раз имеет рядом такого почитателя его таланта, как вы. Хорошо иметь

возле себя человека, который в тебя верит и тебя поддерживает... Почту для себя за честь посетить вашу выставку.

– О, как здорово! – засмеялась в трубку счастливая Спайсленд. – Ваше приглашение будет ждать вас при входе в галерею. Мы вам очень благодарны и будем очень ждать.

Повесив трубку, Канаи еще раз внимательно взглянул на свадебную фотографию Йоко и Йоши. Его согласие показаться на выставке мужа этой женщины было, конечно, следствием мимолетного импульса. Но это был очень сильный импульс. Он должен быть на этой выставке. В этом состоял его неоплаченный пока долг перед Йоши. Может, это хоть чуть-чуть искупит его вину перед ним. Дух Йоши витает в небесах, но все видит и слышит. Канаи пойдет на выставку и тем самым попросит прощения у Йоши, и тот, может быть, простит его.

Кроме того, была и еще одна причина для посещения выставки: все-таки отыскать Деккера-сана и расспросить его о смерти Алана Бакстеда, «Мерибел Корпорейшн» и о том, что делать в создавшейся ситуации ему и «Мураками Электроникс». Канаи не мог сделать следующего шага без разговора с Деккером.

Деккер-сан каратека. Хай. Он сможет залезть в мозг того сумасшедшего, который совершил эти ритуальные убийства женщин, потому что этот преступник наверняка сам является каратекой. Канаи был уверен, что все эти преступления – дело рук одного человека. Зверское избиение, изнасилование и затем убийство. Похоже, убивали одним-единственным ударом в голову. Разумеется, дело обходилось без всяких «тупых предметов».

Хай. Смерть одной женщины в целом городе не возбудит особого внимания. Убийца знал это и потому переезжал из города в город. Даже если двух женщин убить в одном городе одинаковым способом, то и тогда у преступника есть хорошие шансы не попасться в руки полиции.

Канаи настолько заинтересовался этими преступлениями, что даже придумал для убийцы имя. Кайшаку. Очень искусный палач. Деккер-сан все поймет. Но станет ли он действовать? Заставит ли он действовать других, пока не произошло очередное убийство женщины?

Канаи, как и все японцы, ужасался высочайшему уровню преступности в Америке. Если бы погибла его единственная дочь Йоко от такого кайшаку, Канаи не пережил бы этого.

Японец выбрал три газетных материала об убийстве Алана Бакстеда, присоединил к ним информацию об убийстве в Эушен-Сити и положил все это в карман своего пиджака.

Теперь Канаи спрашивал себя: а удастся ли Деккеру или какому-нибудь другому полицейскому справиться с этим убийцей?..

В то самое время, когда Уширо Канаи готовился покинуть место своей работы и отправиться в галерею «Кливленд», куда его пригласили на выставку, Поль Молиз как раз тоже выходил из своего офиса на Парк Авеню, открывая дверь-"вертушку" при помощи кейса, в темный и морозный декабрьский вечер. Постояв на крыльце с несколько секунд неподвижно, он зажал под рукой последний номер «Уолл-стрит Джорнал», а другой решительно поднял воротник своего пальто. Ссутулив плечи, он присоединился к массе прохожих, спешащих на угол улицы к светофору. Он направлялся к ожидавшему его лимузину. Затянувшийся допоздна рабочий день и то обстоятельство, что Поль Молиз не успел ничего перехватить после полуденного ленча, только усугубили его раздражение и гнев на то, что стряслось сегодня возле арены. Конни Пангалос... Саль Бускаглия... Оба мерзавцы и скоты!..