Гири
Шрифт:
Спарроухоук внезапно встревожился. Он почувствовал, что на том конце провода, – то есть в Нью-Йорке, – творится что-то не то.
Ответить ему должен был сам Поль Молиз. Вместо этого Спарроухоук услышал другой голос. Человек на том конце провода говорил с насмешливым почтением и, казалось, еле удерживался от того, чтобы расхохотаться прямо в трубку.
Что такое, черт возьми?!..
Как и было у них установлено, он пользовался обыкновенным телефонным автоматом в Джорджтауне. И звонил в самый обычный телефонный автомат в Манхэттене. Это был самый
И вот – пожалуйста!
Голос, который поприветствовал Спарроухоука, принадлежал человеку, которому, похоже, было известно, что Тревор звонит из другой страны.
– Поли говорит, что уверен в том, что ты там провернул хорошую работенку. Он просил тебе передать, чтобы ты сообщил все через меня. Всю информацию.
Всю информацию...
Она заключалась в двух частях.
Во-первых, восемь миллионов Молизов, которые канули в кайманский банк, как в Лету, – проследить за ними уже невозможно никакому ревизору, никакой комиссии, – вернутся в Америку через три дня в виде займов предприятиям, находящимся под контролем Молизов. По процентным выплатам по этим займам Молизу будет предоставлена значительная налоговая скидка.
Во-вторых, пятнадцать минут назад Спарроухоук сделал еще один телефонный звонок и передал распоряжение, – только не своим «Менеджмент Системс», – о совершении в ближайшие сорок восемь часов одного заказного убийства, нужного клану Молизов.
Посеребренный сединой англичанин прижимал к уху телефонную трубку, сильно затягивался овальной турецкой сигаретой и задумчиво смотрел на «Гордость Бирмы», чьи пурпурные и золотистые цветки делали ее одной из самых красивейших пород деревьев в мире.
За окном на велосипедах проехали две юные студентки. Их чересчур уж оживленное хихиканье говорило о том, что они приняли по приличной дозе ганджи. Они ехали на Семимильный Пляж. На рулях у них покачивались ласты и маски с трубками. Одна из них, – беленькая, – напомнила Спарроухоуку о Валерии, его дочери. Внезапно он припомнил и о том, что обещал ей привезти с Кайманов какую-нибудь коралловую безделушку. Хорошо, что вспомнил. Теперь бы опять не забыть...
– Эй, я знаю, что ты меня слушаешь, – вновь раздался на том конце провода бодрый голос. – Так шумно дышишь...
«Ах, паршивцы! Все-таки умудрились сесть нам на хвост, – с досадой подумал Спарроухоук. – Особенно один, самый главный паршивец...»
Он прикрыл ладонью трубку и кивком головы приказал Робби подойти поближе.
– Это Манни Деккер, так его мать! – прошептал Спарроухоук, когда охранник приблизился.
Глаза Робби полезли на лоб.
– На том конце провода?!
– Да тише ты, черт бы тебя побрал! Кто бы это ни был, но он усиленно пытается изменить свой голос, закрывая трубку носовым платком. Точно, конечно, сказать трудно, но я нутром чувствую, что это негодяй Деккер!
– Сукин сын! Как он узнал, в какую нью-йоркскую будку мы позвоним?! Как он вообще узнал о том, что мы здесь и что будем звонить в Нью-Йорк?!
Спарроухоук боролся со своей яростью, не мигая глядя на заходящее солнце, – ярко-красный шар, – которое окрасило воду в ярко-малиновый цвет винной бутылки с каберне. Черт возьми, как же он ненавидел находиться в шкуре
– Уже неважно, как он обо всем этом пронюхал! Главное, что пронюхал. В конце концов, он не самый глупый из офицеров нью-йоркской полиции.
– Эй, куда ты запропастился там? – продолжал саднить голос в трубке. – Теряем время. Выкладывай все, что у тебя есть. Размеры сумм, даты. Что мне Поли-то передавать?
То выражение, которое сейчас было на лице Робби, заставило бы содрогнуться любого. Даже Спарроухоуку стало не по себе, хотя он не раз уже видел такое выражение лица своего охранника. Оно появлялось у Робби еще в Сайгоне каждый раз, когда он готовился убивать или пытать. Оно появлялось у него и на многочисленных турнирах по карате. За минуту до поединка с противником.
Англичанин продолжал закрывать ладонью микрофон трубки. Внезапно он рассердился и показал Робби кулак.
– Нечего рожу кривить! Слушай меня внимательно. Два раза ты уже сталкивался с Деккером и хватит об этом! Это тебе не Вьетнам, понятно?
Робби трудно было перебороть себя, но он переборол и неохотно кивнул головой.
Как и Робби, Манни Деккер был классным каратека, то есть каратистом. Дважды им довелось встретиться лицом к лицу на ринге. Оба раза победа была за Робби. Во время их последнего поединка, – для определения победителя потребовалось назначить добавочное время, – Робби жестоко сломал нью-йоркскому детективу коленку. Только искусство хирурга и месяцы специальных восстановительных тренировок спасли Деккера от перспективы на всю жизнь остаться убогим калекой.
После этого драматического случая Деккер перестал выступать на спортивных турнирах. Многие, – в том числе и Спарроухоук, – решили, что он просто смертельно боится Робби.
Деккер продолжал свои тренировки и находился в прекрасной форме. Люди, у которых он был инструктором по боевым искусствам, нарадоваться не могли на него. Но от участия в турнирах он каждый раз наотрез отказывался.
К сожалению, ничто не помешало ему остаться хорошим полицейским. Слишком хорошим. Спарроухоук и Робби уже сталкивались с ним в Сайгоне и поэтому знали, что Деккер на многое способен.
В последнее время Деккера подключили к работе оперативной группы федерального подчинения, которая «раскручивала» «Менеджмент Системс Консалтантс». Правда, до сих пор расследование не особенно-то продвинулось вперед.
Но Спарроухоук тревожился, ибо знал, что Деккер стоять на месте и жевать сопли не будет. Он с удовольствием повесит на «Менеджмент Системс» любое убийство, был бы только повод! Этот повод мог бы стать для полицейских настоящим подарком. В особенности для Деккера.
Поль-младший уже несколько раз всерьез рассматривал возможность задействия Робби или кого-нибудь другого из штата «Менеджмент Системс» в исполнении заказного убийства. И это несмотря на все предупреждения Спарроухоука! Проклятье! Пусть Поль сгорит в аду за такие мысли! Впрочем, чего еще можно было ждать от этих головорезов, макаронников?.. Они изнывают от непреодолимого и мучительного, как чесотка, желания контролировать и манипулировать всем, что их окружает, что так или иначе соприкасается с ними. Все к себе гребут!