Гиперсеть (сборник)
Шрифт:
Завлаб обрадовался звонку:
– А я боялся тебя потревожить! Как ты?
– Нормально, – сухим голосом ответил Савва. – Выплываю. Сижу дома, перебираю Лилины вещи. Что у тебя? Звонили?
– Был звонок, адресат неизвестен, но никто ничего не спросил. Сижу дома, как и ты, восстанавливаю по памяти текст диссера, собираю второй экземпляр умсорика.
– Обедаешь дома?
– Только утром кофе пью, а так хожу в кафешку неподалёку, к Вовке Баранову в гости заходил.
– Слежки не заметил?
– Н-нет, а что, думаешь, будут следить?
– Ты их огорчил отказом, всё
– Лады, – пообещал Кеша.
Мысль заняться поисками заказчиков Рудницкого возникла сразу после разговора с ним, но осуществлять задуманное Савва начал только утром в субботу, двадцать первого августа. Инициировал расследование эпизод с инвалидом, произошедший в торговом центре «Ариэль» на Дмитровке, куда Савва заехал купить кое-каких продуктов; холодильник после похорон опустел напрочь, надо было хоть как-то утолять голод, а по ресторанам одному ходить не хотелось.
Первый этаж торгового центра занимали продовольственные ряды и стенды с напитками.
Савва покидал в тележку пакеты с зеленью и овощами, рис, муку, молоко, выбрал травяной чай с эхинацеей, кофе, взял зачем-то бутылку грузинского вина «Твиши» и закончил поход у ряда касс.
Народу утром в центре было немного, работали все кассы, но только две из них были заняты, отпускали покупателей. Остальные ждали, скучая.
Перед Саввой прошёл, прихрамывая, худенький светловолосый парнишка в сером плащике на клетчатую рубашку, с рюкзачком за плечами. Одна рука у него была прижата к боку, маленькая и сухая, второй он толкал перед собой тележку, на дне которой сиротливо лежал батон белого хлеба и пакет кефира. Парнишка встал перед Саввой, и тому пришлось переехать к соседней кассе, чтобы не терять время.
И в этот момент к кассе, куда толкнул тележку парнишка-инвалид, подошли двое мужчин специфической наружности, в кожаных чёрных куртках и выгоревших до голубизны джинсах. Один – жилистый мосластый брюнет, заросший чёрной щетиной, с шапкой курчавых волос, второй – толстомордый шатен, носивший рыжеватые усики, подстриженный особым образом: по вискам ползли дорожки выбритых волос, складываясь в узор, напоминавший иероглифы.
Брюнет сунулся к кассе перед парнишкой, хотя свободных касс хватало, оттолкнул тележку, процедив:
– Подождёшь.
Толстомордый хохотнул.
Тележка поехала в сторону, потянула парня, он споткнулся и упал.
Савва, оглянувшийся на шум, отставил свою тележку, помог парнишке подняться, увидел в голубых светлых глазах боль и недоумение, подошёл к брюнету, сунувшему кассиру бутылку водки и банку с солёными огурцами.
– Эй, гражданин любезный, спешишь?
Кожанки оглянулись.
– Чево? – процедил брюнет сипло.
Савва сцепил зубы, изменил тон.
– Извинись!
В глазах небритого шевельнулись недобрые тени.
– Пошёл ты, чмо!
Дальнейшее произошло в течение секунды.
Савва вскипел: боль и тоска нашли отдушину.
Руки мгновенно согнули брюнета и воткнули головой в основание кассы с двумя рёбрами, так что лоб грубияна (от него невыносимо воняло луком) аккуратно пришёлся в одно
Спутник брюнета, проводив приятеля мутными глазами, сунул было руку в карман куртки, и Савва сжал ему руку с такой силой, что здоровяк ойкнул.
– Стой тихо, покалечу! Забирай своего фраера и чеши отсюда, пока я вас в полицию не сдал! Повторить?
Толстомордый изменился в лице, наклонился к брюнету, начал его поднимать со словами:
– Вставай, Шалва, пойдём, дорогой, нас не поняли…
– Я… Его… – вяло просипел брюнет.
– Потом сочтёмся, мужик заметный, пошли.
Оба двинулись мимо кассы, не глядя на подошедшего охранника в тёмно-фиолетовом костюме и работника центра в зелёной робе.
– Граждане, оплачивать товар будете? – запоздало окликнула их ошеломлённая кассирша.
Но мужики не обернулись, скрываясь за выходной дверью.
– Извините, – сказал Савва, приходя в себя. – Терпеть ненавижу наглецов! – Подошёл к парнишке. – Ты в порядке?
– Спасибо, – стеснительно ответил паренёк, – я бы их и так пропустил, зачем толкаться?
– Ничего, крепись, не все такие скоты безмозглые.
Савва расплатился в кассе, ловя на себе любопытные взгляды работников магазина, вышел из центра с пакетом в руке и наткнулся на двух полицейских, спешащих навстречу. Сзади и чуть сбоку шагали давешние кожаны, на ходу что-то втолковывая второму полицейскому, с погонами лейтенанта.
Савва внезапно узнал в первом майора Петрова, начальника УВД Норильска, хотя здесь он был в мундире с погонами подполковника.
Полицейские остановились. Савва тоже.
– Он? – спросил Петров брюзгливо, не поворачивая головы.
– Он! – в один голос отозвалась «сладкая» парочка.
– Гражданин, предъявите документы, – скучающим тоном произнёс подполковник.
Савва почуял дуновение холодного ветерка.
Майор Петров не должен был находиться в Москве, да ещё с подполковничьими погонами, он должен был находиться под следствием в Норильске, но к совпадениям подобного рода (Виктория тоже слишком разительно походила на Лилию, чтобы это воспринималось рядовым событием) Савва уже начинал привыкать, а в свете последних событий и вовсе догадался о причинах совпадений. Майор-подполковник Петров являл собой команду ПСП, хотя Фофанов и отзывался о нём некорректно.
– Какая встреча! – сказал Савва с наигранной радостью. – Майор Петров собственной персоной! Я гляжу, вас повысили в звании? Поздравляю.
– Документы, – тем же тоном произнёс подполковник, как две капли воды похожий на Петрова и на сингапурского «араба»: то же простоватое, рыхлое, широкое лицо, те же голубоватые глазки, та же презрительная складка губ. – Верейский!
Лейтенант картинно бросил руку на кобуру пистолета.
Савва оценивающе глянул на него, встретил ничего не выражающий взгляд и внутренне содрогнулся: так смотреть мог только наркоман либо запрограммированный человек. Не оставалось сомнений, что полицейские являлись не представителями сил правопорядка, а совсем иных сил, проявившихся ещё в Норильске. И всё же Савва сделал попытку разойтись мирным путём.