Гималайский зигзаг
Шрифт:
– …он еще живой? Что же, сейчас станет мертвый…
– …ой, это старый Барджатия! Вот мерзавец, он еще осмеливается совать сюда свой кривой нос!
Масла в огонь подлила какая-то необъятная женщина с ребенком на руках. Подбежав к поверженному старику, она сорвала с его головы чалму и принялась трепать бедолагу за редкие седые волосы, громко выкрикивая ругательства. Толпа еще более оживилась:
– Это вдова Сушмита… бедная женщина…
– Еще бы, забрать у вдовы последнее и сбежать среди ночи!..
– Такой
– Отнять бы у них деда, – Покровский вопросительно взглянул на Мишу.
Тот думал недолго – в конце концов, проводник у них был один-единственный, к тому же заступиться за старенького человека никак не грешно… Коснувшись плеча лавочника, плотно прижимавшего Барджатию к земле, он вкрадчиво заметил:
– Многоуважаемый! А нельзя ли решить вопрос миром?
– Можно! – тут же согласился тот. – Тысяча рупий!
– Сколько?!
– Тысяча!
– И пусть вернет мои триста двадцать шесть рупий, что украл той ночью! – вмешалась вдова, размахивая орущим ребенком.
Толпа согласно завопила.
– Да чтоб я так жил! У нас нет таких денег, – вполне искренне возопил Миша.
Вопил он, в общем-то, зря. По индийским меркам тысяча триста двадцать шесть рупий огромные деньги, но по европейским же – сущая мелочь. Но и с мелочью Миша Гурфинкель расставаться не собирался, слишком уж дорого обходились им в таком случае услуги проводника.
– А раз нет, так и убирайтесь, откуда пришли, – заключил суровый лавочник. В подтверждение его слов из толпы вывернулся маленький мальчик, запустивший никака не ожидавшего такого Бумбу куском засохшего коровьего навоза.
Аборигены выглядели воинственно, и Миша отступил. Он полез в карман за деньгами, решив, что хочешь не хочешь, а расстаться с ними придется, тем более деньги все равно были не его, а мистера Юсупова. Но все планы внезапно нарушил Покровский. Оскорбленный в лучших чувствах, он ухватил за ухо зловредного мальчишку и принялся трепать, приговаривая:
– Ах ты чернозадый паршивец! Soplya zelyonaya! Я тебе покажу, как кидаться дермом!
Этого лучше было не делать. Толпа тут же двинулась на нового врага, и даже лавочник вскочил с проводника, напрочь забыв и о нем, и о тысяче рупий. Старик поспешно поднялся, подхватил чалму и затрусил прочь.
…Первый удар нанес невесть откуда взявшийся полицейский. Воинственно топорща усы, он взмахнул бамбуковой дубинкой (после этого Перси признал, что американские копы и британские «бобби» с их резиной – сущие гуманисты) и обрушил ее на плечо негра, первiм подвернувшегося под руку. Мочалка с визгом отскочил, повернулся к обидчику, но тут же притих, испуганный его грозным видом.
– Надо бы вам убраться отсюда, господа инглизы! – заявил полицейский, любовно похлопывая дубинкой по ладони. – И заберите этого… а где он, кстати?
Но проводника и след простыл.
– А
– Вы должны отдать этому человеку деньги, – распорядился полицейский.
Неприятности с законом Миша не любил, и потому с готовностью отсчитал требуемую сумму.
– А теперь заплатите штраф, – полицейский зевнул. – Вы же не хотите провести ночь за решеткой?
И он показал на покосившийся белый домик с облупившейся вывеской над входом. Очевидно, это и был местный полицейский участок.
– Сколько? – потерянно спросил Миша.
– Сто рупий. И дайте-ка мне посмотреть ваши документы…
– Ment poganiy! – негромко пробормотал Покровский.
Спрятав полученную мзду, полицейский внимательно пролистал паспорта и, возвращая их, посоветовал:
– Господин Гурфинкель, я вижу, вы старший в этой банде, потому говорю вам: нечего делать в нашей деревне. Поезжайте обратно в Сринагар, иначе я буду вынужден и в самом деле посадить вас за нарушение общественного порядка. Вот так, господа инглизы! Мой дедушка резал таких, как вы, под знаменами Субха Чандра Босса!..
Бумба, никогда не слыхавший о Субха Чандре Боссе, задумался, а затем выразительно поглядел сначала на разгорячившегося полицейского, а затем на Мишу. Но его приятель лишь покачал головой. Конечно, приятно вбить здешнего стража порядка по плечи в грязь, а что дальше? А если народ за колья возьмется?
– Убирайтесь! – резюмировал полицейский. – Быстро!
Эти слова были встречены всеобщим ликованием, и путники с обреченным видом побрели прочь.
Когда они вошли под сень первых деревьев, из зелени высунулась сморщенная физиономия господина Сурхата Барджатии.
– Иди сюда, старый хрен, – велел Миша. Проводник покорно выбрался из кустов и, стеная и кряхтя, присоединился к процессии.
– Теперь моя понимай, в кого пулемета стреляла, – вздохнул Перси, растирая травмированное плечо. – Жалко не попала!
…Вспомнив эту печальную историю, Миша хотел было отвесить старикашке очередной подзатыльник (по его подсчету – уже пятый), но пожалел его и только велел:
– В наказание, господин Барджатия, будете стеречь нас всю ночь. И не вздумайте уснуть!
– Не то закопаем, petuh ty protknutiy! – ласково зевнул Покровский.
Старикашка покорно закивал. Спорить ему действительно не стоило. Ко всем известным уже грехам шкодливого ветерана пришлось приплюсовать и еще один – в ходе блицдопроса господин Барджатия нехотя признался, что два года назад умудрился «позаимствовать на время» пару одеял у нескольких молодых людей, которых взялся провести коротким путем через джунгли. Молодые люди оказались повстанцами-сепаратистами…
…Так что по поводу пулеметной очереди Мочалка скорее всего был прав.