Гималайский зигзаг
Шрифт:
– Бо-о-оже, – протянул Покровский. – Nakrylis`!
– Видела бы это моя мама, – только и вздохнул Миша.
То, что изрек Мочалка Перси, заставило оглянуться всех остальных, включая индийца, который неожиданно густо покраснел и закашлялся.
– Напрасно вы так. Это неплохой самолет, – без особой уверенности заметил он.
– Это вообще не самолет, чтоб я так жил! – взорвался Миша. – Это несколько тонн ржавого железа! Он не может летать!
– Он летает, – стоически сказал индиец. – Иногда… А вон и владелец самолета, мистер
Из-за обломков вертолета вышел, вытирая тряпкой руки, молодой человек в бейсболке.
– О, кажется клиенты? – весело воскликнул он. – Здравствуйте, господа! Полетим?
– Господа хотят лететь в Сринагар, – поведя рукою, подтвердил чиновник с гитлеровскими усиками.
– Господа уже не хотят лететь, – твердо возразил Миша. – Господа таки хотят еще немного пожить на этом прекрасной белом свете.
– А Юсупов? – пробормотал Покровский. – Past` porvet!
Миша поковырял ботинком бетон и махнул рукой:
– Ладно, летим. Ой, моя бедная мама, если бы она только знала!
– Это очень хороший самолет, господа, очень – оживленно рассказывал Ом Пракаш Гангули, помогая затаскивать в салон чемоданы. – Ему всего пятьдесят лет, для самолета это не возраст. Раньше это был военный самолет, а для военных всегда делают все самое лучшее! Вот этот, например, трижды падал, два раза горел. И что же, господа? Почти как новенький!
От пилота шибало дешевым индийским виски, из чего Миша сделал вывод, что тот не слишком религиозен. О том, как это может повлиять на предстоящий полет, Гурфинкель старался не думать. В конце концов, воздух – это не автострада, сталкиваться там особенно не с кем… Хотя были случаи, надо признать.
Наконец они погрузились, чиновник с усиками получил свою мзду и отправился восвояси, а отважный пилот Ом Пракаш Гангули уселся на ступеньку разболтанного трапа и принялся жевать какую-то лепешку, достав ее из кармана рубахи.
– А когда же мы полетим? – недовольно спросил Миша. Остальные маялись поодаль, страдая от жары, и наблюдали, как из правого двигателя на бетон угрожающе капает масло.
– Мы ожидаем дядюшку Говинду. – охотно пояснил индийский ас. – Дядюшка Говинда тоже летит с Сринагар, у него там дела. Видите, как хорошо все получилось?
– А вот там капает масло, это так должно быть?
– Оно всегда капает. Оно же жидкое, – философски вздохнул индиец. – Такая у этого масла карма!
И вновь улыбнулся.
Миша не нашелся, что сказать на эту радостную белозубую улыбку, и отошел к своим.
– Что там еще такое? – спросил Перси, оживленно почесываясь. – У моя сейчас задница расплавится, так тут жарко!
– Да ты же нигер, тебе должно быть привычно, – удивился Покровский.
– Моя не нигер – Перси даже подпрыгнул от возмущения. – Моя уже говорила! Я афроамерикана! Даже афроангличана! Моя – древняя могучая народа!
– Твоя задница от этого белее не стала, baklan! – с убийственной логикой заметил Бумба.
– Расиста! – буркнул
– Он ждет какого-то своего дядюшку, что летит с нами в Сринагар, – поведал между тем Миша. – Черт с ним, подождем еще немного.
Дядюшка Говинда появился, когда небо уже стало затягиваться дымкой – близилась ночь. Племянник бросился к нему навстречу, они принялись обниматься и что-то оживленно обсуждать.
– Вот так дядюшка! – воскликнул Покровский, привстав. – Krut!
– Наша не взлетит, – мрачно сказал Перси, тряся своими дредами. – Посмотрите на эту бочку с жиром!
Дядюшка и впрямь оказался раблезианского типа: улыбающийся толстопуз – нет, целый толстопузище! – дрожащий, как желе, обмотанный невероятным количеством белой ткани с жирными пятнами там и тут – следами недавней трапезы. Килограммов двести он весил определенно, и Миша тут же заинтересовался, как дядюшка собирается проникнуть в самолет через узкую дверцу.
Он не обманулся в ожиданиях – дядюшка застрял. Он торчал в двери и громко охал, вознося жалобы небесам, а племянник и расчувствовавшийся Покровский проталкивали его внутрь. Самолет качался на шатких шасси туда-сюда, дядюшка охал и пыхтел, а вокруг вертелся Перси и мерзко хихикал.
– Однажды я перевозил трех львов! – сообщил Ом Пракаш Гангули между делом. – Это было очень трудно, они рычали, но я все равно привез их в Ахмадабад! А в Сринагар я летаю каждую неделю, я знаю каждое облако на пути!
Тут дядюшка особенно протяжно охнул и оказался внутри.
– Слава Пресвятой Деве Гваделупской, – вздохнул Перси. – Моя думала, она там и умрет.
…В салоне, если так можно было назвать темную и неуютную внутренность самолета, они расположились на жестких металлических сиденьях. Дядюшка раскладывал свои многочисленные узлы где-то позади.
– Сейчас полетим! – заверил Ом Пракаш Гангули, захлопнув дверцу и забравшись на сиденье пилота. – Несколько часов – и мы в Сринагаре. Ом мани!
Он связался с диспетчерской вышкой, о чем-то говорил минуты три, после чего моторы затарахтели, самолет дико затрясся и стал выруливать на взлетную полосу.
– Naverh vy, tovarishi, vse po mestsm! – взревел Покровский. – Posledniy parad nastupaet!
Ко всеобщему удивлению упомянутой Бумбой парад все же не наступил. Чудо техники и вправду оказалось чудом, сумев оторваться от бетонки.
– Моя летала на подобной самолете на Гавайи, когда наша возила героин! – заорал Перси.
– И чем это кончилось? – хмуро поинтересовался Покровский.
– Она упала! Сильно упала, громко упала. Долго горела! Правда, это уже было без моя.
– Лучше бы он упал вместе с тобой, – незлобливо пробормотал Миша. Перси обиделся и отвернулся, чтобы смотреть в окно, но с его стороны были как раз две фанерные заглушки. Тогда он еще более обиделся и принялся что-то бормотать под нос – то ли пел, то ли ругался.