Гиблое место
Шрифт:
— Просто как из Швейцарии в Советский Союз приехали, — вздохнула я, оглядывая убогую местность.
Мы вырулили прямо к высотному зданию с гордым воззванием к пролетариям на фасаде и остановились.
— Пошли?
Я открыла дверцу и поняла, что мой вопрос повис в воздухе.
Так. Молчанье было ей ответом… Я обернулась.
Ритка вжалась в кресло и смотрела на меня глазами, полными ужаса и тоски.
— Так мы идем? — начиная терять терпение, спросила я.
Она жалобно простонала, глядя мимо меня:
— Таня,
Я смерила ее взглядом, которым хотела показать всю глубину своего непонимания.
— Как это?
— Я боюсь…
Ее голос прозвучал еле слышно. Как вздох насмерть испуганного и потому умирающего лебедя.
— Чего? — вопросила я безжалостно.
— Ну, я боюсь, что мы там найдем Эдика…
— Так какого черта? — взревела я. — Кого мы ищем-то? Наоборот — найдем твоего Эдика, какая радость! Мир вокруг нас окрасится самыми яркими тонами, мы постигнем истину и возрадуемся! Мы разве не Эдика ищем?
— Эдика, — призналась Ритка.
— Тогда в чем дело?
— Мы можем найти его неживым, — прошептала моя подруга, тараща на меня свои фарфоровые очи.
Ну теперь мне все стало понятно. Труп Эдика ждал только меня. Ритка в его планы не входила. Она, коварная, решила предоставить мне честь обнаружить бывшего возлюбленного.
— Слушай, Ритка, чего ты боишься? Может, ты его и «пришила»? И все подстроила?
Она замотала головой:
— Таня, если я найду этот труп, я точно сойду с ума. Все мои несчастья обвалятся на мою голову, припомнятся до мелочей, я не смогу этого выдержать!
В ее голосе было столько неподдельного отчаяния, что я смирилась.
— Ладно, — обреченно вздохнула я. — Давай ключи.
Она протянула мне смешного гномика на цепочке, я сжала брелок с ключами в руках и шагнула в подъезд, почти сбив по дороге старушку, которая мирно направлялась в свою обитель.
Обогнав старушку, я, прыгая через две ступеньки, довольно быстро поднялась на третий этаж и остановилась перед квартирой с красивым номером 50.
«Да уж, — пошутила я про себя, — нехорошая квартирка, вот из одной такой, помнится, люди пропадали…»
Но на всякий случай, перед тем как войти с помощью выданного мне ключа, я позвонила.
Дверь хранила загадочное и тоскливое молчание. Снизу слышались грузные шаги и тяжелое дыхание, мне надо было поторапливаться. Я уже вставила ключ в замочную скважину и собралась повернуть его, как за моей спиной послышался голос:
— Чья будешь?
Я вздрогнула. Так как я совершенно не представляла себе, чья же я буду, и голос к тому же был явно неодобрительный и суровый, я сжалась и напряглась. Повернувшись, увидела ту самую старушку, которую чуть не сбила при входе в подъезд. Она смотрела на меня взглядом неподкупной чекистки на отдыхе и ждала немедленного ответа.
— Я
— Если к Эдику, чего со своим ключом в его дверь лезешь?
Я постаралась придать голосу нотки доверительности:
— Понимаете, Эдик оставил мне свой ключ и просил следить за квартирой, если он уедет. Но он не позвонил… И вот я решила зайти, проверить…
Боже, какую чушь я несу, с ужасом подумала я. Иванова, твой экспромт явно отдает наивной попыткой школьницы оправдаться, почему она курит в кабинете с учителем физики.
Но бабка осмотрела меня и удовлетворенно кивнула.
— Я Эдика не видела уже давно. Дня три. Значит, уехал. И монахи давно не приходили…
— Монахи? — переспросила я. Что еще за монахи такие?
— А ты разве не из монахов? — спросила меня бабка.
— Нет, — подумав, ответила я. Все-таки я никак не могу отнести себя к числу монахов.
Бабка была явно разочарована и сказала:
— Значит, Эдик тебе свою квартиру препоручил… И куда ж он собирался?
— Он мне не сказал…
— Ох, тайны сплошные, — горестно сказала бабка. — Раньше был нормальный… Парень как парень. И что у него в голове случилось? Хорошо, мать не дожила…
Словоохотливая старушка явно была не прочь пообщаться со мной на темы Эдиковой испорченности, но пока я не видела в этом смысла. Вполне вероятно, что испорченный Эдик сидит сейчас где-нибудь на дачке у одного из «монахов» и, распивая с ним пиво и портвейн, радуется жизни.
Поэтому я вежливо кивнула и, подумав о дожидающейся меня Ритке, постаралась закончить беседу.
Открыв дверь, я постояла на пороге, дожидаясь, пока любопытная соседка покинет свой наблюдательный пункт или хотя бы перейдет в укрытие, из которого можно продолжать наблюдение, не так назойливо сверля меня взглядом.
В нос ударил запах затхлости. Полутемный коридор встретил меня неприветливо.
Я шагнула внутрь, осторожно позвав:
— Эдик!
Ответа не было. Но запах стоял омерзительный. Неужели и правда — труп?
Я прошла дальше.
Комната была пустой, и на столике стояла пепельница, доверху наполненная окурками. Чашка с пятнами от кофе почему-то валялась на полу. На ковре явно виднелись пятна… бурые, наверное, от выплеснувшегося кофе.
Я наклонилась, пытаясь определить, права ли я.
Сердце мое учащенно забилось. Я поднялась и прижала к горлу ладонь, пытаясь подавить приступ тошноты.
Кровь…
Танечка, это не кофе! Это — кровь.
Мне совершенно не хотелось идти дальше. В конце концов, если тут трупы, пусть их и находит сама Ритка. Мне это не нужно совершенно. Я прекрасно жила и без Эдика, и без…
«Кончай истерику, — холодно произнес голос моей „alter ego“. — От твоих стонов ничего не изменится, а у Ритки будет инфаркт».