Гибель Нила

Дикусар Надежда

– Ты еще в полотенце? Два часа прошло, а ты еще не готов, я умираю с голоду.

– Лёва, ты слишком быстро собрался, лысину намочил и готов, а я в этом деле спешки не люблю, ты же знаешь.

– Знаю, поэтому и с бокалом. Впустишь?

– Входи.

– Черт возьми, шикарные у тебя покои!

Хомяков с неподдельным интересом обвел глазами все убранство номера, от пола до потолка, скинул туфли, чтобы пройтись по мягкому ковру, пощупал обивку кушетки, провел пальцем по картине, изображавшей площадь Массена, и наконец вальяжно раскинулся в мягком кресле, потягивая виски из бокала.

– Да, любишь же ты по-царски жить, – сказал Лёва с такой задумчивостью, словно эта фраза не искала адресата в лице Мухоморова,

а случайно вырвалась из уст Хомякова, желавшего оставить эту мысль при себе.

– Могу себе позволить, Лёва. И тебе того же желаю, но ты как-то низко летаешь, все стелешься по земле, хотя возможностей я тебе даю много. И знаешь, что я тебе скажу…

– Уже решил, где будешь тратить сегодня деньги? – бесцеремонно перебил речь Мухоморова Хомяков, не желая выслушивать его раздражающие нравоучения.

– Нет, буду импровизировать. А сначала надо решить, какой ремень подобрать к туфлям.

– Бери первый попавшийся и идем, у меня уже бокал пустой.

– Нет уж, погоди, ты сначала посмотри, какой лучше подходит.

– Нил, ну ты же знаешь, что я этого не люблю, по мне так все равно, любой!

– Ничего, потерпишь, друг ты мне или не друг?

– Друг…

– Тогда сиди и советуй.

И лучшие друзья еще с полчаса провозились с вечерним туалетом Нила Петровича, ибо к ремню и туфлям ему непременно потребовалось выбрать нашейный платок, тем более что сегодня он как-то неаккуратно побрился, из-за чего на коже появилось легкое, но досадное раздражение.

Спустились они к ужину, когда шикарный ресторан шикарного отеля почти полностью опустел и превосходный внешний вид Мухоморова могли оценить только уставшие музыканты, доигрывавшие последние мелодичные аккорды. Было решено остаток вечера скоротать в номере за бутылкой бурбона и неторопливыми разговорами, так как мужчины все же чувствовали легкое утомление после долгой дороги. А на следующий день, восстановив силы, непременно начать вкушать все прелести холостяцкого отдыха.

Глава 5.

Друзья были верны своему намерению: их мигом захватил вихрь роскошной и разгульной жизни. Дни пролетали в бесконечном потоке веселья, табачного дыма, пьянства, чревоугодия, менялись только декорации: рестораны, яхты, казино, женщины. Попутно Нил Петрович успевал заглядывать в дорогие бутики, чтобы приобрести новый щегольский костюм или купить подарок очередной мадемуазель, которая, несмотря на многозначительный опыт Мухоморова, сумела его чем-то удивить. Хомяков много часов просиживал за карточным столом, проигрывая все больше денег, но при этом не теряя надежды сорвать большой куш.

Так и проводили время в Ницце оба приятеля, и их жизнь уже вполне можно было назвать рутинной, ведь то, что повторяется изо дня в день неизбежно становится обыденностью, но однажды произошло действительно небывалое событие. Нил Петрович увидел её…свою Марьяну, точнее не свою, а уже чужую, поскольку расстались они почти год назад или около того, тем не менее, эта девушка надолго сумела завоевать сердце Мухоморова. И Нил Петрович был искренне поражен столь неожиданной для него встречей.

Решив сделать небольшую паузу в бешеном темпе кутежа и разгула, друзья однажды заглянули в тихое прибрежное кафе, чтобы насладиться свежими устрицами и нежным морским бризом.

Она сидела за барной стойкой и о чем-то оживленно говорила с официантом. Войдя в зал, он не обратил на неё внимания, потому что девушка сидела спиной к входу, но, когда Мухоморов примостился на диванчике бокового столика у окна с видом на море, он сразу же узнал её аккуратный профиль. Вдруг мелкая дрожь пробежала по его спине, чему он не мог не удивиться, а также не мог понять, это следствие мимолетной радости или легкого испуга, вызванного воспоминанием о прошлом. Так или иначе, Мухоморов был сильно поражен увиденным,

он даже отложил в сторону меню и в буквальном смысле вперил свой прожигающий взгляд в её смеющиеся губы; казалось, на мгновение он перестал дышать, но это мгновение длилось для него вечность, будто время стало пластичным и тягучим, как расплавленная карамель. Хомяков заинтересовался, на кого так беспардонно уставился его друг, и когда увидел Марьяну, тоже поменялся в лице, но, в отличие от Мухоморова, не в пал в оцепенение. Шепотом, почти не шевеля ртом, словно боясь кого-то спугнуть, он протянул:

– Таак, друг мой, сейчас же осторожно поверни свою голову в противоположною сторону и спиной выходи из-за стола прямо к выходу, без промедлений и резких движений. Я следом за тобой, она нас не видела, еще можем улизнуть.

Но как только он произнес эти слова, девушка словно почувствовала на себе пристальный взгляд Мухоморова и обратила к нему свое красивое личико.

Как только их глаза встретились, Мухоморова обдало горячей волной радости, он слегка покраснел и расплылся в глупой улыбке, которая, стоит сказать, бывает редкой гостьей на его лице. Она тоже улыбнулась, но очень сдержанно, только лишь уголками губ, при этом взгляд оставался холодным, пронизывающим и немигающим. Так хищник смотрит на свою жертву перед смертельным прыжком, осознавая свое превосходство. Любой бы съежился под таким взглядом и почувствовал себя мышкой рядом с питоном, но только не очарованный Нил Петрович; в этот момент Марьяна казалась ему настоящим ангелом, только немножко рассерженным. Хомяков же, почуяв опасность, на всякий случай придвинул поближе к себе все столовые приборы.

Не дожидаясь приглашения за стол, она грациозной ланью соскочила с высокого стула и через мгновение очутилась возле Мухоморова.

– Здравствуй, Нил. Какая неожиданная встреча, не так ли? Это надо отметить. Угостишь меня чем-нибудь? – Теперь она улыбалась широкой кокетливой улыбкой и глаза её источали милое лукавство.

– Мы уже уходим, нам пора собирать чемоданы. Сегодня вечером самолет, – почти скороговоркой проговорил Лёва, – верно, Нил?

Но на него никто даже не взглянул, оставив его слова без внимания. В это мгновение гарсон принес бутылку дорогого шампанского и поставил запотевшее от холода ведерко со льдом. Откупоренная пробка показалась Лёве пушечным выстрелом. – Ну все, теперь точно влипли, – обреченно подумал про себя Хомяков.

– Как быстро ты исполняешь мои желания. За это я тебя и полюбила когда-то, а может быть, и до сих пор люблю…

Это было сказано с такой неприкрытой иронией, но Нилу Петровичу были приятны её слова.

Они познакомились два года назад. Это был конец мая, уже по-летнему жаркого и солнечного, удивительная пора, когда все располагает к любви и ажурным романам, когда воздух наполнен пьянящей романтикой.

Мухоморов уже достаточно долгое время пребывал в одиночестве, ему стало как-то тоскливо на душе, появилась потребность слышать рядом с собой щебетание нежного голосочка, захотелось вдруг исполнять чьи-то капризы. Он решил, что нельзя упускать столь замечательное время, и сразу приступил к делу. Расправившись к обеду со всеми делами и отпустив шофера, Нил Петрович отправился к университетскому корпусу. Может возникнуть вопрос: что понадобилось ему в храме науки? Ответ очень прост – студентки. Мухоморов давно питал слабость к молоденьким, наивным студенткам и часто охотился на них средь бела дня, высматривая из окна своего автомобиля одинокую симпатичную фигурку. Вот и сегодня он проехал по уже знакомому маршруту: с улицы Карла Маркса свернул на Каштановую аллею, затем шмыгнул в неприметный проулок с односторонним движением, проехал метров пятьдесят по брусчатой дороге и наконец припарковался у обочины в тени старых каштанов. Оставалось только ждать.