Гибель Фаэтона
Шрифт:
«Подай отвертку», — написал Клеобис.
«Какую?» — написал Лизис.
«Самую миниатюрную».
«А куда вы ее положили?»
Здесь Фил получил возможность кивком головы указать на шкафчик с инструментом, а Лизис, порывшись на полках, так же жестом дал понять, что отвертку найти не удалось.
«Вспомни, куда ты ее девал, неряха!» — рассердился Фил.
«А я и вовсе ее не брал, сами вы только что держали ее в руках», надерзил в ответ помощник.
Помножив такие разговоры на общее число занятых во всех сферах жизнедеятельности, можно понять, каких чудовищных размеров достигла растрата времени
Немота уже унесла в небытие треть жителей, когда эпидемия вдруг пошла на убыль. К выжившим, кому раньше, кому позже, вернулась способность речи. Вздох облегчения пронесся над планетой. Столь глубоко было потрясение пережитым несчастьем, столь велика радость вновь обретенной способности произносить Слово родным, друзьям, сослуживцам, да и просто первому встречному, что никто и не вспомнил о «Коммуникаторе-5». Некогда популярные приборы пылились теперь в сараях вместе с другой рухлядью или шли на изготовление примусов.
Один Клеобис не оставался равнодушным к судьбе своего детища. Упорно искал он причину таинственного выхода из строя одновременно всех приборов с телепатической приставкой. И все чаще с досадой ловил на себе сочувственные взгляды своего ассистента. Однажды он вспыхнул.
— Ты, Лизис, словно жалеешь меня! Соизволь объяснить, в чем дело!
Лизис на сей раз не смутился.
— Я знаю причину, — лаконично пояснил он.
— Знаешь, почему не работают мои коммуникаторы, и молчишь?
— Ждал, пока вы сами додумаетесь.
— Негодяй, какой негодяй! — не мог сдержать возмущения Фил.
Лизис же, все еще не отвыкший от немоты, молча подвел конструктора к пульту управления, подал ему увеличительное стекло и ткнул пальцем в гнездо контактов. Стоило Клеобису взглянуть, и все стало ясно. Еле видимая даже вооруженным глазом проволочка включала энергетическое поле, в пределах которого передача мыслей на расстоянии становилась невозможной.
Фил почувствовал слабость в ногах и опустился на стул. Но уже в следующую минуту вскочил и схватил кусачки. Однако Лизис заслонил от него пульт. Брови его сошлись в переносице, губы потеряли кривизну и вытянулись в жесткую прямую линию. Побелевшие от напряжения руки сжимали металлический брус.
— Не подходите, или я убью вас! — пригрозил он.
— Ты с ума сошел!
— Неужели вы ничего не поняли, учитель! Ведь именно из-за ваших пятых коммуникаторов Фаэтон онемел.
— Глупости! Я потерял дар речи после того, как ты вывел их из строя.
— Вы онемели задолго до того, как я отважился на такой шаг, — возразил Лизис. — Но просто не осознали этого, поскольку привыкли пользоваться своей электронной телепатической связью. Как, впрочем, и все другие фаэтяне. Иного способа
Фил пристально посмотрел в глаза Лизису. С кончика его языка готовы были сорваться слова жгучей ненависти к бывшему ученику, прервавшему победный полет его гения.
— Иди, сынок, — сказал он, — ступай, не бойся, я не стану делать глупостей.
Лизис положил брусок и молча вышел. Спустя несколько минут сильный взрыв повыбивал стекла в округе, столб дыма застил небо над городом. Это горела лаборатория Фила Клеобиса.
Глухота
Стратоник отпрянул от подзорной трубы, зажмурился на миг, давая наваждению исчезнуть, и снова прильнул к ней. Ничто в расположении светил не изменилось. Сомнений не оставалось: ось Фаэтона начала потихоньку смещаться.
Он кубарем скатился с чердака, где была оборудована астрономическая лаборатория, возбужденный, ворвался в кухню. Вкусно пахло блинами.
— За стол! — скомандовала жена.
— Я сделал открытие! — сообщил Стратоник.
— Поздравляю! Тебе с икрой или со сметаной?
— Не с чем поздравлять. Лучше б мне его не делать.
— Так закрой его обратно. Ты бы занялся сыном. Второй день носит из школы одни двойки.
— Ось Фаэтона сместилась.
— Смотри-ка! — удивилась жена. — Кто же его так раскачал?
— Во всяком случае, не мы с тобой. Может быть, «фонарик» Менандра или коммуникаторы Клеобиса? Это еще надо установить.
— Он доставит нам много хлопот, — сказала жена.
— Хлопоты не то слово, — возразил Стратоник.
— Растет сорванцом, а все потому, что ты не уделяешь ему никакого внимания, дни и ночи проводишь на своем чердаке.
Стратоник поперхнулся.
— Я тебе о серьезных вещах толкую, а ты…
— Собственный сын для тебя не серьезная вещь?
— Да ты хоть отдаленно представляешь, что значит смещение оси?
— Не знаю и знать не хочу. У меня есть дела поважнее, чем витать в облаках.
Стратоник махнул рукой, доел блин и пошел в юридическую контору. Там он поделился своим открытием с Эсхилом. Самый старый из сотрудников, тот приходил на работу первым, а уходил последним, чтобы не обнаружить физической немощи, которую от него ожидали.
— Ну и что? — спросил Эсхил.
— Это значит, что планета будет постепенно сходить с места, пока не сорвется с орбиты и не упадет на Солнце.
— И мы все покатимся колесом? — хмыкнул Эсхил. — Шефу это полезно, желчно добавил он.
— Ты, кажется, мне не веришь, — обиделся Стратоник.
— Согласись, дружок, астрономия для тебя только хобби.
— Расчеты неопровержимо доказывают…
— Ладно, ладно, все равно я в этом ни черта не смыслю. Если ты прав, нам не остается ничего иного, как примириться со своей участью. Ты вот лучше скажи мне, имел ли шеф моральное право скинуть с себя дело о хищении на автобазе…
Наученный этим опытом, Стратоник не стал откровенничать с другими своими коллегами, а в обеденный перерыв побежал к приятелю — работнику планетария, от кого и перенял увлечение небесной сферой. Тот пребывал в глубокой меланхолии по случаю очередного скандала в семье. Выслушав сбивчивую речь Стратоника, он спросил: