Гибель Армады
Шрифт:
— Так чего они сейчас ждут? — повторила вопрос Елизавета. — Если им невыгодно оставаться дольше в порту, что их там держит?
— Почему он не выступает? — Филипп старался держать себя в руках, но сохранять присутствие духа ему удавалось с трудом.
Казалось бы, всё было готово. Отслужили мессу, водрузили знамя на галеон Медины-Сидония, погрузили провиант и пушки. Но герцог
— «Пороха мало, необходимо закупить свежие продукты», — зачитывал раздражённо Филипп, — я приказал выходить в море! Вслед мы отправим суда с провиантом. Ничего страшного не случится, если недостающее погрузят в море. Хорошо ещё, нам удаётся держать эту переписку втайне. В Европе уверены — Армада представляет собой нечто доселе невиданное. Сражаться с ней бесполезно даже пытаться. Если герцог успеет, ему ничего не будет стоить беспрепятственно пройти Ла-Манш, соединиться с Пармой и обрушить на Англию такую армию, с которой никто не в силах совладать.
Король сел за стол и начал писать очередное гневное письмо Медина-Сидонии с приказом немедленно выступить. Про деньги — ни слова...
Второй раз Антонио волновался чуть меньше. Тем не менее ночью он всё равно ворочался с боку на бок, забываясь коротким сном, а после вновь просыпаясь. То от громкого окрика матроса, то от волн, стучавших о борт каракки, то от громкого храпа, доносившегося с соседних кроватей.
«Выступаем. Неужели всё-таки выступаем?!» — проносилось в голове, и никакая другая мысль не вытесняла мысли о предстоящем выходе из порта.
В Лиссабоне Антонио не нравилось. Ожидание стало сказываться и на его спокойном характере. Третью неделю он жил в тесной,-душной каюте, перебравшись из комнаты, которую он занимал в городе, на корабль. Каждый день Антонио ждал команды «Поднять паруса», но тщетно. Моряки умудрялись сбегать с кораблей, несмотря на строжайший запрет герцога отпускать их на берег. Девицы вольного поведения приходили в порт ежедневно, смущая непотребным видом мужчин и предлагая свои услуги за сущие гроши. Жалованье велено было не выдавать до выхода в море. Иначе деньги тратились на девок, игры и выпивку. В больницах не хватало мест: протухшие продукты, которыми кормили моряков, вызывали дизентерию. Да и другие болезни быстро распространялись на битком забитых людьми кораблях.
Утром Антонио проснулся от громких криков и топота, раздававшихся со всех сторон. Он понял, что проспал дольше обычного, вскочил с постели и вызвал слугу, помочь срочно одеться.
— Что там происходит? — спросил Антонио, натягивая рубашку.
— Отдан приказ выходить в море, — бесстрастно сообщил старый слуга.
— Как выходить? — молодой человек опешил. Несмотря на то, что накануне Медина-Сидония вновь зачёл указ короля, в происходившее верилось с трудом.
— Сейчас выйдите
Антонио выскочил из каюты, на ходу застёгивая камзол. Дул ветер, нещадно натягивая поднятые паруса. Чья-то рука опустилась на плечо Антонио. Он вздрогнул и обернулся.
— Посмотри, какая красота! — воскликнул дон Алонсо де Лейва. — Такого ещё свет не видывал, — и он повёл Антонио на нос корабля.
Они продирались через толпу сновавших по палубе матросов, и разглядеть по дороге что-нибудь было чрезвычайно сложно. Наконец они оказались на небольшом свободном пятачке у самого форштевня. Спереди, слева и справа перед взором вырос лес из мачт. Поднятые паруса всех мыслимых расцветок закрывали горизонт.
— Вот, смотри! Такого больше в жизни не увидишь! — заверил де Лейва. — Тебе неслыханно повезло. Великая честь — участвовать в подобном походе.
У Антонио не хватало слов для ответа дону Алонсо, и он просто кивал, не в силах осознать, что происходит. Забылся де Вилар, родители и даже прекрасная Розалина, от которой он никак не мог дождаться ответа.
— Смотри-ка, а вот и интересующая тебя персона, — неожиданно в сознание ворвались слова Алонсо, — чуть правее, у борта стоит Риккардо де Вилар.
Мужчина, среднего роста, чуть выше Антонио, облокотился о шпагу и смотрел не вдаль, как все остальные не занятые делом члены экипажа, а вниз, на воду. Его кожа была смуглой от постоянного пребывания на солнце, а может, подумал Антонио, он унаследовал её от матери восточного происхождения. Волосы де Вилара, чуть тронутые сединой, тем не менее оставались густыми и тёмными. Черты лица выдавали в нём человека хитрого и решительного.
— Начинается, — произнёс Антонио, скорее обращаясь к самому себе. Приключения, которых так жаждала душа юноши, поджидали его буквально в двух шагах.
— Будь осторожен, — предупредил де Лейва, — этот человек не прост. Думаю, как и отец, он не обладает такими качествами, как благородство и честность.
Долго беседовать о де Виларе не удалось. Ветер начал усиливаться, и де Лейва внимательно посмотрел на небо:
— Погода меняется. Ветер явно переменился.
— Что это значит? — Антонио тоже отвлёкся от созерцания Риккардо де Вилара.
— В ближайшее время узнаем. Насколько я понимаю, выход в море опять откладывается. Иначе мы пойдём в противоположную от Англии сторону.
Вскоре капитан подтвердил слова де Лейвы. По всем кораблям приказали отдать якоря и спустить паруса. Горизонт опустел. Повсюду теперь торчали лишь голые мачты. Антонио начал замерзать — холодный ветер пробирал до костей.
— Невиданная для этой поры погода, — дон Алонсо грустно посмотрел на затянувшееся тучами небо, — две недели как могли быть в море. Все ждали чего-то.
— Вы говорили, ждём денег от короля, — напомнил Антонио.
— Да. Но герцогу советовали выходить, пока ветер дует в нужном направлении. Деньги подвезли бы на одном из паташей.