Гейдар Алиев
Шрифт:
Лиханова поразила палата, в которую определили Алиева («палатка», по его словам), убогая, тесная.
— Даже у меня палата была лучше. А у одного из правительственных чинов, к которому я тоже заходил, — шикарный люкс со своей кухней и буфетом. Мне ужасно обидно было за Алиева.
В тот долгий зимний вечер Алиев был очень откровенен.
— Он вспомнил Нахичевань, свою семью, как начинал, как строил свою жизнь. Видно было, что он сам увлекся воспоминаниями, — замечает Лиханов. — Потом дошли до новых времен… Алиев сказал, что ему нанесли удар, и прямо назвал Горбачева. Сказал, как его, Алиева, предавали,
После этой встречи мы с ним наладились по вечерам гулять. Я запомнил его пораженным несправедливостью, но несломленным… Гейдар Алиевич — очень сильный человек, блестящий организатор.
Всю свою жизнь был предан делу, был предан партии. И обидели его ни за что. Он работал не за страх, а за совесть.
Один из царей в Александрии спросил Евклида, не существует ли простого способа познакомиться с геометрией.
«Царского пути в геометрии нет», — ответил Евклид.
— Нет царского пути и в управлении, — любил добавлять Алиев. — Надо учиться. А тот, чьи притязания превосходят его знания и способности, всегда терпит поражение.
Глава VII. «Я НЕ КАМЕНЬ, НЕ ЖЕЛЕЗО, А ЧЕЛОВЕК»
19 октября 1987 года, Москва
В Кремле открылась сессия Верховного Совета СССР. В президиуме — руководители палат Верховного Совета, правительства, члены Политбюро.
«Порой кто-то входил, кто-то выходил, — вспоминал об этом дне Гейдар Алиевич. — Горбачев сидел передо мной. Вижу, он встал и вышел. Погодя поднялся и Лигачев, кивнул Рыжкову, чтобы и он вышел в комнату президиума. Там мы собирались до заседания, в перерывах пили чай. Через некоторое время пригласили меня.
Горбачев, начав со мной разговор, сказал, что, по его мнению, я должен уйти из Политбюро и Совмина. Я сказал, что причины, по которой я должен уйти, не знаю. Я не считаю, что должен уходить, но если вы так считаете, то возражений у меня нет. «Тогда вы должны сказать, чтобы мы знали: уходите по собственному желанию или по болезни».
В перерыве я отправился домой. Мои сын и дочь были дома. Объяснил им ситуацию. Молодцы они! Сказали: папа, ты не беспокойся, что ж такого…
Вечером, придя к Горбачеву, я сказал, что ухожу. Да, я ухожу, и можете заявить, что ухожу по состоянию здоровья. Он встал, обнял меня, поцеловал и сказал: «Большое спасибо, Гейдар Алиевич!»
К этому времени они были знакомы уже почти два десятка лет. Встречались на пленумах ЦК партии, сессиях Верховного Совета… В 1972–м Гейдар Алиевич с семьей отдыхал в Пятигорске. В один прекрасный день позвонил Горбачев, сказал, что хотел бы проведать, посмотреть, как отдыхается. Приехав, пригласил в Карачаево-Черкесию. Таким вниманием первый секретарь Ставропольского крайкома КПСС одаривал далеко не всех секретарей и министров, отдыхавших в его вотчине.
Особое внимание, понятно, первым лицам: Брежневу, Андропову, Косыгину… Однажды Михаил Сергеевич пробросил Андропову давно заготовленную фразу:
— Нельзя Политбюро ЦК формировать только из людей преклонного возраста. У хорошего леса всегда должен
Андропову льстивый образ с намеком понравился. И когда Горбачева — не без его помощи — избрали в Политбюро, Юрий Владимирович, поздравляя коллегу, вспомнил эту присказку:
— Ну что, «подлесок», давай действуй!
И Алиев поддержал этот выбор Андропова: «У меня мнение о Горбачеве было положительное. Правда, — продолжал Гейдар Алиевич, — после того как его избрали Генеральным секретарем ЦК КПСС, он очень изменился. Это не только мое мнение, но и мнение других членов Политбюро». Но пока до избрания было далеко.
В той поездке в Карачаево-Черкесию они присмотрелись друг к другу, подружились. «Мне понравился Гейдар Алиевич, — вспоминал Горбачев начало их знакомства. — Очень умелый человек, очень способный вести диалог и на самом высоком уровне, и на самом простом. Это и мне было всегда близко. Мы как-то сошлись». «Это было началом нашей дружбы или добрых отношений», — добавляет Алиев.
…Следом за сессией Верховного Совета собрался пленум ЦК. 22 октября газеты опубликовали информацию: «Пленум удовлетворил просьбу т. Алиева Г. А. об освобождении его от обязанностей члена Политбюро в связи с уходом на пенсию по состоянию здоровья».
Для посвященных в тайны Кремлевского двора это не было неожиданностью. Алиева, как за несколько лет до этого Косыгина, «трамбовали» врачи: вам, мол, уважаемый Гейдар Алиевич, пора на пенсию, здоровье не позволяет больше переносить такие нагрузки. Тактичный по натуре пациент не выдержал нажима: ваше дело лечить меня, а как я буду дальше жить, работать или нет, вас не касается!
Выйдя из больницы, он постепенно втянулся, в работу. Внимательно изучает материалы съезда учителей, который задумывался при его участии; посылает свои замечания к совещанию в ЦК по вопросам коренной перестройки управления экономикой. В конце июня коренную перестройку (на меньшее вожди не замахивались) обсудил пленум ЦК КПСС. Из Политбюро вывели Кунаева, от обязанностей секретаря ЦК освободили Зимянина. В члены Политбюро произвели Александра Николаевича Яковлева. Алиев только хмыкнул: во шагает! В январе избрали кандидатом в члены Политбюро, через полгода — полноправным членом…
В начале сентября Алиев вышел на работу. Повседневные дела — заседания в ЦК и Совете Министров. 18 сентября члены Политбюро ЦК КПСС Г. А. Алиев, Л. Н. Зайков, В. П. Никонов, Н. И. Рыжков, Н. Н. Слюньков посещают выставку «Химия-87». По различным деталям Алиев фиксировал, как изменялось отношение Горбачева к нему. «Я это чувствовал постепенно, — говорит он в документальном фильме Вагифа Мустафаева «История одной зависти». — А до этого у нас были теплые отношения».
История одной зависти
Горбачев в этом фильме утверждает, честно глядя в камеру, что уход Алиева «был связан с состоянием здоровья. И я вам скажу: огромное давление республики. Огромное давление… Мол, своим положением, находясь здесь, он мешает республике. И я пришел к такому выводу.
Я не думаю, что здесь была проявлена какая-то кровожадность. Или тем более — сведение счетов. Все сделано было очень по-человечески с ним. Никто его не топтал, не унижал. То, что вокруг говорят, меня не интересует и не касается. Я-то знаю, что моя совесть чиста».