Герой
Шрифт:
— Ничего, выручим деток, — уверенно ответил он. — Если деревлянин не соврал, до их гнезда не более поприща. Поспеем. — Духарев посмотрел на окруженную роем мух кучу мертвецов поодаль и добавил с холодной яростью: — Вырежу всех.
Глава семнадцатая
Капища большинства славянских богов стояли на возвышениях. На
Деревлянское капище было другим. И лики деревлянских богов не резались на холодном камне или мертвом дереве, а проступали прямо из коры неохватных дубов. Как это удавалось деревлянским волохам — непонятно. Но чудовищные лики лесных божеств росли и менялись по мере роста древних дубов, которые они избрали своими вместилищами. Впрочем, росли дубы медленно, и потому для людей перемены были не очень заметны. Только самые старые волохи замечали их.
Когда приходило время жертвы, на капище открывали чрево матери-земли: рыли между деревьями-божествами неглубокие рвы.
Обычно рвы копали будущие жертвы, но сегодня волохи открывали чрево собственноручно: развязывать нынешних пленников и тем более давать им в руки даже такие вроде бы безопасные орудия, как деревянные лопаты и каменные мотыги (оскорблять эту землю железом никто не смел), было рискованно.
Открывали чрево так. Старший из волохов привязывал к ногам турьи копыта, выпивал ковш священного напитка и призывал богов.
Спустя некоторое время кто-нибудь из богов отвечал на призыв и входил в бренное тело волоха. Тогда волох пускался в пляс, пел нечеловеческими голосами и весело скакал между деревьями.
Танец, впрочем, длился недолго. Вскоре волох падал на землю и засыпал. Но от его танца на земле оставался след. На месте этого следа и копали потом ров. Те, кто копал, частенько находили в земле человеческие кости. Иногда — целые черепа с еще не истлевшими волосами. Это никого не удивляло, ведь обычно и волохи, и жертвы ведали, для чего они здесь.
Нынешние жертвы об этом не знали, но могли догадаться.
Деревлянские волохи из младших доставили пленников к капищу. Вернее, не к самому капищу, а к землянке старшего волоха. Пленников привели сюда связанными, с арканами на шее. Арканов было по два на каждого. Концы арканов держали молодые крепкие волохи. В степи так берут особенно норовистых жеребцов. Пленников приводили по одному. Старший жрец подходил к пленнику сзади и бил его по голове кожаным мешочком, наполненным песком. Пленник падал. Его развязывали, снимали с него доспехи, одежду, всё, что на нем было. Потом связывали снова, несли на капище и укладывали в ров.
Только одного пленника не стали ни бить, ни связывать, поскольку он и так был без памяти. Этим пленником был норман Хругнир.
Волох бежал впереди. Очень хорошо бежал, ухареву даже не приходилось придерживать едшего ровной рысью Калифа. Иногда волох оглядывался... И припускал чуть быстрее. На шею волоху был надет железный ошейник. Таким нурманы «украшают» своих рабов-трэлей.
«Ты теперь его раб, — сказал деревлянскому жрецу Рёрех,
Деревлянин спрашивать не стал. Он только глянул на Сергея, побледнел еще больше и поспешно отвернулся.
Но бежал он хорошо, не выказывая никаких признаков усталости. Потому Духарев удивился, когда жрец притормозил.
Рёрех, скакавший следом за воеводой, обогнал его и подъехал к жрецу: выяснить, в чем дело. Сам Духарев, по роли, был слишком велик, чтобы снисходить до беседы с собственным рабом.
Оказалось, жрец остановился не потому, что устал или захотел отлить, а по более серьезному поводу. Впереди была деревлянская застава. Один из форпостов на подходе к капищу.
— Что ж он, урод, вывел нас прямо на заставу? — по-печенежски, чтоб пленник не понял, процедил Духарев.
— Я велел ему вести нас самым быстрым путем. Бот он и привел. Застав тут много, так что всё равно на какую-нибудь наткнулись бы, — пояснил Рёрех, тоже по-печенежски. — Что ты беспокоишься? Это же смерды. Зарежем их, как овечек. Главное, чтоб не заблеяли.
— Любушка! — воскликнула Данка. — Что они с тобой сделали, жабы?
— Ничего. Побили только, — Любушка, которую только что столкнули в землянку, тяжело опустилась на грязную медвежью шкуру, брошенную на охапку соломы. Данка подвинулась, уступая ей место. Тут вход закрыли, и внутренность землянки погрузилась в темноту.
— Побили, но не сильно, — сказала Любушка. — Меня Зван защитил.
— Зван! — обрадовалась Данка. — Где он? Близко?
— Близко, — грустно сказала Любушка. — И Йонашек твой — тоже. Только они нам не помогут.
— Йонаш?! Почему не помогут? — Голос Данки задрожал. — Их убили?
— Нет, не убили. Но они — в плену.
— Ну тогда ничего, — облегченно проговорила Данка. — Если сразу не убили, значит, выкуп хотят. Тогда ничего, — она обняла подругу. — Тогда всё хорошо будет.
Но в ее тоне не было уверенности.
— Слушай, а как ты с Йонашем и Званом оказалась? Малец твой говорил: отец тебя со своими людьми отправил?
— Долго рассказывать, — пробормотала Любушка. — Потом. Ох, Данка, что с нами теперь будет?
— Пусть только попробуют нам что-то худое сделать, — сказала Данка. — Мой отец тогда с ними такое сделает, такое...
Но в голосе ее опять не было уверенности.
Пока отец узнает, что они со Славкой уехали, пока он их отыщет... Тут она вспомнила, как смотрел на нее деревлянский волох, и задрожала.
— Холодно тут, да? — сказала Любушка, прижимаясь к ней потеснее. — Замерзла?
— Да, — ответила Данка. Хотя трясло ее не от холода.
— Первому, второму и третьему десятку спешиться. Пятому и четверому — верхами, «крыльями» в обход, — скомандовал Духарев. — Глядите в оба, чтоб ни один не ушел. Верховые, марш! Пешие... — Тут его взгляд наткнулся на волоха. — За этим присмотреть...
— Я останусь, — подал голос Рёрех, выведя воеводу из затруднения: кому доверить колдуна.