Герой ее романа
Шрифт:
«Вот если бы она не была такой старомодной!» — грустно думал Том.
Ему казалось, что Клэр намеренно старается придать своему облику вид неимоверной скуки. Во время очередного бесконечного рассказа Дайаны он внимательно изучал лицо Клэр и решил, что ее портит в основном жуткая прическа. Вот если бы заставить Клэр переменить ее, она станет совершенно очаровательной.
В общем и целом Том был доволен тем, как шли дела в усадьбе Партингтонов. Места для строительства новых конюшен и разбивки пастбищ было предостаточно, очевидно, фермерское
Том насторожился, когда понял, что все выжидающе смотрят на него.
— Как вы считаете, мистер Партингтон? — спросила Клэр с очень серьезным выражением лица.
Он обвел взглядом присутствующих в надежде увидеть подсказку, но на лицах его гостей не отражалось совершенно ничего. Пришлось сказать правду:
— Прошу прощения, леди и джентльмены. Боюсь, я немного отвлекся.
Клэр подозрительно посмотрела на него: она не привыкла к тому, что кто-то из мужчин может отвлечься в присутствии Дайаны.
— Я просто поинтересовалась, будет ли уместно, если я на артистическом вечере станцую свою новую композицию «Во славу коня в яблоках», мистер Партингтон, — промурлыкала Дайана, трепеща ресницами, и улыбнулась.
— «Во славу коня в яблоках?»
— Да. Я написала белым стихом оду в честь ваших лошадей и перевела ее на язык танца.
— О!..
Том не знал, что на это сказать, но Дайана улыбнулась ему, словно он произнес самый деликатный комплимент. Зато Клэр, кажется, была недовольна.
— Дайана — очень талантливая поэтесса, мистер Партингтон, — заявила она. — Любой будет польщен, если одно из ее произведений будет посвящено ему.
Удивившись, что Клэр решила так зло поддеть подругу, Том пробормотал:
— Уверен, лошади будут польщены, мисс Монтегю.
Однако, встретившись с недоуменным взглядом Клэр, он понял, что ирония не является одной из ее многочисленных добродетелей. Том восхитился той преданностью, которую питала Клэр к своей подруге, красота которой совершенно затмевала ее, и снова подумал, что превосходство Дайаны над Клэр было мнимым. «Во славу коня в яблоках!» Боже правый!»
Поскольку все по-прежнему смотрели на него так, словно он должен был принять решение чрезвычайной важности и мирового масштаба, Том сказал:
— Э-э-э… похоже, это замечательная идея, мисс Сент-Совр.
Лицо Дайаны не дрогнуло, а вот Клэр, наоборот, улыбнулась так, словно после грозы из-за туч вышло солнышко. И Том с удивлением подумал, что она уж как-то слишком беспокоится о своих друзьях. Он больше, чем кто-либо, был способен оценить преданность. Ведь остальные не служили в армии, не нюхали пороху и не нуждались в дружеской поддержке во время трудной жизни в приграничной полосе. И он действительно ее оценил. И высоко. И мысленно поставил Клэр еще один «плюсик» за ее преданность Дайане.
Клэр еле-еле удалось дождаться конца вечера. Никогда еще не была она так рада удалиться в свою
Ужин казался бесконечным. Огромный стол покойного мистера Партингтона совсем не подходил для ужинов в тесном кругу, но Скраггс отверг предложение накрыть стол в малой столовой, где обычно проходил завтрак.
— Молодой генерал заслуживает всяческого уважения, мисс Монтегю, — флегматично заявил Скраггс. — У него сегодня гости, и он наверняка захочет, чтобы их приняли должным образом.
— Но, Скраггс, мистер Партингтон не одобряет всех этих формальностей. Он сам мне об этом говорил!
Скраггс бросил на Клэр уничтожающий взгляд.
— Быть в услужении у генерала Партингтона — большая честь, мисс Монтегю. И пока он не дал мне иных инструкций, я буду обслуживать его с почтением, соответствующим его положению.
И вот они оказались за необъятным полированным столом красного дерева. Свечи изо всех сил старались развеять мрак в столовой, но эта битва с тьмой была обречена на поражение. Опустилась осенняя ночь, и тяжелые занавеси закрывали окна так плотно, что ни один лунный луч не смог проникнуть сквозь них, что ни в коей мере не способствовало улучшению освещения.
Клэр заметила, что Том неоднократно наклонялся к своей тарелке и щурился, пытаясь разглядеть, что это он собирается положить себе в рот. Около каждого из четырех приборов стояло по мерцающей свече, но ужинающих разделало такое обширное расстояние, что Клэр казалось, будто все они сидят по сторонам огромного невидимого креста.
Свечи в канделябрах освещали около квадратного фута стены вокруг. Пола свет не достигал, и Клэр изумлялась, как это Скраггсу удается подавать блюда, не спотыкаясь. Но, очевидно, у слуги была такая большая практика, что он смог бы подавать на стол даже с завязанными глазами.
Она ничуть не удивилась, когда Том, явно раздосадованный, спросил:
— Господи боже мой! Неужели нельзя принести сюда побольше света?
— Можно, конечно, — тут же подхватила Клэр. — Я пыталась убедить Скраггса принести несколько масляных ламп, но он счел их совершенно неподходящими для званого ужина.
— Но это вовсе не званый ужин! Это обычный ужин в кругу друзей.
— Согласна, мистер Партингтон, — со вздохом сказала Клэр. — Но Скраггс — это Скраггс. Ничего не попишешь.
— Какая досада!
— Однако, если вы не сочтете ниже своего достоинства, мы могли бы принимать друзей в узком кругу в малой столовой, где обычно завтракаем. Комната славная, и ее можно довольно элегантно обставить.
Том вытаращил глаза, и Клэр поняла, что неверно сформулировала свое предложение.
— Ниже моего достоинства? Да о чем вы говорите, мисс Монтегю?!
Она почувствовала, что краснеет.
— Прошу прощения, мистер Партингтон. Я ничего плохого не имела в виду. Просто Скраггс считает, что вы можете обидеться, если он без вашего распоряжения возьмет на себя смелость подавать ужин вам и вашим гостям в малой столовой.