Герой дня
Шрифт:
– Какие русские?
– Ну, те, которых Рудат нынче ночью скосил пулеметом. В карауле. Цимер их увидел. Хотели переплыть реку. Бабы, молодые голые бабы. Их прибило к берегу в расположении четвертой роты.
– Почему не доложили?
– взвизгнул Вилле, усаживаясь в постели.
– Я думал, господин обер-лейтенант приказали не мешать. Как говорится, ввиду умственной работы.
Муле взвалил на плечо мертвецки пьяного лекаря и ухмыльнулся. [62]
«Пора освежить тут воздух, - решил Вилле.
– Ишь скалятся, пивные душонки. Подмазываются. Как это недостойно! Мне необходима чистая интеллектуальная
Обер-лейтенант тщательно умылся и натянул свежее, слегка пахнувшее духами белье. Он был очень чувствителен к запахам. С детства. Потом вызвал командира ротной группы управления, чтобы отдать необходимые распоряжения. Поинтересовался, какого он мнения о Рудате. Как возможном ординарце. Или кандидате в группу управления.
– Второй взвод, готовьсь!
– гаркнул ротный посыльный, распахнув дверь Пёттерова блиндажа.
– В семь тридцать вашего шефа вызывают на батальонный КП. Операция против партизан.
– А почему опять мы?
– с набитым ртом спросил Малер. У него была язва, поэтому, едва продрав глаза, он начинал жевать, чтобы желудочный сок не бередил больное место.
– Потому как ваш новый взводный охоч до развлечений, я так думаю. Верно, Пёттер?
– Тоже мне открыл Америку, - пробурчал Пёттер, вылезал из-под одеяла. Рудата в блиндаже не было.
– Где Рудат?
– В четвертой роте, - сообщил Малер.
– Там, говорят, те две бабенки, с которыми вы разделались нынче ночью.
– Я пошел, - бросил Пёттер.
На пороге вырос унтер-офицер Цимер, чисто выбритый, портупея и сапоги сверкают, подворотничок белоснежный. Уставился на Пёттера в ожидании рапорта. Но тот застегнул ремень и шагнул мимо него к выходу.
– Вы куда?
– осведомился Цимер.
– В нужник, если тебе так хочется знать, - огрызнулся Пёттер, обстоятельно раскурил чинарик и вышел.
– У него, видать, очень уж чувствительный кишечник, - заметил Малер.
Цимер лучезарно улыбнулся и достал блокнот:
– А у вас, надеюсь, не менее чувствительная память. Почему вы не побриты?
Малер снял с печки поджаренный хлеб.
– Почему вы не побриты, скотина? Встать! Смирно!
– Малер вытянулся в струнку, и Цимер удовлетворенно отметил, что кое-кто из солдат тоже встал, хотя и с ухмылкой.
– Хочу обратить ваше внимание на то, что через полчаса взвод должен быть умыт, побрит и одет по всей форме. Мы выступаем. Кстати, где наш друг Рудат?
– Убыл в четвертую роту, господин унтер-офицер, - доложил Малер.
– Прекрасно, - сказал Пауль Цимер.
– Можете быть свободны!
Пёттер бежал через расположение. Он очень боялся, как бы парень не наделал глупостей, но, заметив Рудата чуть поодаль от группы молодых солдат, успокоился. На эскарпе лежали трупы девушек. У одной был в двух местах прострелен живот, у второй раздроблена ключица. Тела почти не обезображены. И цвет кожи не изменился, и не распухли. Обе были блондинки. Одна лет пятнадцати или шестнадцати, с едва наметившейся грудью и большими красными руками. Другая - лет двадцати, мускулистая, полная, с широким плоским лицом. Рот приоткрыт,
– Кто это сделал?
– спросил Пёттер.
– Тебе не нравится?
– Я спрашиваю, кто это сделал, - повторил Пёттер.
– А я спрашиваю, нравятся тебе эти девки или нет?
– осклабился малый.
Пёттер шагнул к нему. Парень поправил ремешок фотоаппарата. Пёттер перегнал окурок сигареты в другой угол рта. Парень пригоговился щелкнуть «кодаком», но в эту минуту кулак Пёттера со всей силой вмазался в пухлое, розовощекое лицо. Малый как подкошенный рухнул навзничь, изо рта и из носа брызнула кровь. Пёттер сгреб его за френч и успел двинуть еще несколько раз, потом их растащили, и кто-то крикнул «смирно!».
Унтер-офицер Цимер мигом смекнул, что происходит. Смекнул с удовлетворением. С раннего утра его не покидало предчувствие, что между мальчишкой с иконами, убитыми девчонками, световыми сигналами и его двумя любимцами существует какая-то связь. Теперь предчувствие стало подозрением. А это уже кое-что, если действовать с умом. Природный талант криминалиста, сызмальства оттачиваемый чтением дешевеньких детективов, расправил крылья. Надо найти русского мальчишку, затем по возможности выявить, кто стоит за его спиной, и, наконец, установить связи этих двух красавцев с гражданским населением. Главное - cherchez la femme{4}. Дельце для Муле, как по заказу. А чтобы эти подонки не сумели замести следы, немедленно обоих под арест, хотя бы на день-другой. Что касается Пёттера, все проще простого: истязание младшего по званию. С Рудатом сложнее. И тут Цимера осенило. Он показал на трупы и обратился к Рудату:
– Выньте бутылки.
Глаза солдата горели патологической ненавистью к начальнику, какую Цимер неизменно замечал у новобранцев, когда они были готовы отмочить глупость. Ну что ж.
– Я просил вас, Рудат, убрать бутылки, - ласково повторил Цимер.
– Это приказ.
Рудат не шевельнулся.
– Очень глупо с вашей стороны, Рудат, - сказал Цимер.
– Для ученого мошенника вроде вас чертовски глупо. Через десять минут доложите командиру роты, что отказались выполнить приказ. А вы, обер-ефрейтор Пёттер, пойдете под арест за избиение младшего по званию.
– С этими словами Цимер удалился, гордо выпятив живот. Как замечательно, когда все наконец-то в твоих руках.
– Я частенько вижу вещие сны, это у меня от бабушки, - сказал Пёттер Рудату на обратном пути.
– И знаешь, мне открылось, что в ближайшие дни этот предприимчивый патриот падет жертвой трагической случайности. Выйдет ночью проверять караул и наткнется ненароком на спотыкач от дисковой мины. Сволочь так и напрашивается.
– Если б он еще разинул пасть насчет бутылок, я бы его прикончил, - сказал Рудат.
– Хватит, я в этом свинстве больше не участвую.