Героинщики
Шрифт:
Как же, бля, прекрасно ...
Я хотел рассказать ей свой прикол с «Бендикс», но ни слова произнести не могу; в любом случае, она в конце концов ширяется и падает рядом со мной в таком же состоянии.
Мать Бендиксова, господь унитазный, благодарю вас за этот царский героин; благодарю за эту белую-белую гадость ...
Свеча гаснет, и мы начинаем чутко обниматься на этом гигантской постели, но делаем это так непорочно, так целомудренно. На Лесли голубой топ из какого-то гладкого материала, похожего на шелк, но это точно что-то другое. Однако мы
– Пузырьки и урчание, пузырьки и урчание, - повторяю я.
– Я под кайфом ...
– Я тем более. Мне холодно ...
Я разуваюсь, снимаю джинсы и забираюсь под этот прекрасный плед. Она делает то же, ложится рядом со мной и целует меня в губы. Затем сует указательный палец мне под свитер и проводит им по моим ребрам.- Ты такой худой, Марк ...
– Да, несколько потерял вес. Думаю, это все благодаря быстрому метаболизму, - говорю я и поднимаюсь на локтях, чтобы лучше ее видеть.
Лесли мрачно улыбается мне в этой полутьме. Из-под двери пробивается смутный свет, к тому же, в комнату проникают лучи уличных фонарей.
– Скорее, героиновый метаболизм. Ты странный парень, - говорит она, не отрывая пальцев от моего тела.
– Почему?
– спрашиваю я действительно хочу узнать, что это значит в ее устах - странный в плане «крутой» или странный в смысле «сумасшедший».
Не то чтобы меня это как-то беспокоило, я слишком прекрасно сейчас себя чувствую.
– С остальными ребятами я всегда понимаю, нравлюсь я им или нет.
– Глаза Лесли светятся, она похожа на кошку в этом неясном свете.
– Но с тобой я ничего не понимаю...
– Да, ты мне нравишься, - отвечаю я, - ты всем нравишься. Такая красивая девушка ...
Я заправляю ей волосы за ухо так, как она сама делала это, когда варила для нас. И она действительно хорошая. По-своему.
– Понятно, - неуверенно отвечает она, кажется, я ее чем-то по смутил.
Вдруг ее ладонь оказывается у меня в паху, она забирается мне в трусы и начинает играть с моим членом.
– Как случилось, что мы в постели почти голые, а у тебя еще не стоит?
– Я под кайфом. Еще не скоро теперь встанет после такой дозы ... Просто не привык после коричневого, не расстраивайся, обычно у меня все в порядке, но не после ширки ...
Вообще-то Лесли - не мой тип, у нее слишком большая грудь, на мой взгляд, но я охотно трахнул бы ее, если бы не был так обдолбан. Мы снимаем с себя остальную одежду, обнимаемся и целуемся, но она тоже истощена, как и я, поэтому мы просто болтаем о каком-то дерьме, а потом крепко засыпаем. Ее рука так и остается на моих мягких гениталиях.
Когда я просыпаюсь, то понимаю, что уже наступило утро; в комнату заходят Элисон с Келли, а за ними - Кочерыжка. Они открывают двери, и нас заливает утренним солнечным светом.
– Упс ...
– говорит кто-то из них, и двери стыдливо закрываются, но потом они снова врываются в комнату и кричат:
– С Новым годом!
Я
– Бога ради, - просит она, просыпаясь от того, что эти подонки начинают смеяться, как дети, и закрывают за собой дверь.
– М-м-м ...
– соглашаюсь я, чувствуя странный привкус во рту.
– Который час?
– Лесли садится в постели, прикрывая грудь одеялом.
– Она вздыхает и поворачивается ко мне.
– Хуй его знает ...
– зеваю я, но потом слышу какой-то шум, кажется, вечеринка еще продолжается.
Я слышу «Сum On, Feel the Noize» Slade и понимаю, что проигрыватель монополизировал Бэгби. По мере того, как мы медленно приходим в себя, нам становится не по себе из-за аппаратов, которые все еще лежат на столике у кровати, и за истории с гене талиями. Мы провели вместе всю новогоднюю ночь и даже не переспали. Кто-то стучит в дверь, но не заходит. Это Кочерыжка:
– Футбол, кошак, футбол показывают. Дерби.
– Подожди минутку. Возьми с собой Никси, пожалуйста, а я подойду.
Мы с Лесли слышим, как компания потихоньку покидает квартиру. Часто случается так, что ты трахаешься с кем-то обколотый и возбужденный, а утром девушка кажется настоящим чудовищем. Но с ней все наоборот, она выглядит роскошно, будто я вижу ее впервые. И я чувствую, как член набухает у меня в штанах от ее привлекательности и сексуальности, но подходящий момент уже потерян, она уже встала и одевается, а не оставляя мне выбора. Поэтому я следую ее примеру.
– Ну что, увидимся, - говорит она.
Какой ты мудак, Рентон, ты просто тупица.
– Не хочешь выпить?
– Нет. Мне надо ехать в Клер к маме, она тоже устраивает новогоднюю вечеринку.
Мы выходим на холодную улицу и направляемся каждый своим путем. Я хотел бы поехать с ней к ее матери, хотя меня и не приглашали. В пабе происходит настоящий хаос, все поют гимн «Хиббс». Какой-то престарелый мужик в огромных очках разделся, влез на стол и начал танцевать, как гоу-гоу девушка. У него на жопе тушью нарисован ПЭДДИ СТЭНТОН, а из его члена на нас смотрит Элвис. Его старенькая жена пытается прикрыть этот стыд своим вязанием, но он все равно не унимается.
– Это - его мать, - объясняет кто-то.
Никси действительно наслаждается, кажется, будто эта смена обстановки пошла ему на пользу. Я отказываюсь от выпивки, меня тошнит от нее; королевский героин - это как ревнивая жена, он не позволяет другим наркотикам попадать в захваченное им тело. Особенно плохо он относится к принцессе-Пиву. Эли с Келли подозрительно поглядывают на всех, словно находятся в сговоре, Никси рассказывает Томми и Кочерыжке какую-то историю о Кайфоломе, и я вынужден сесть на проклятое место рядом с Бэгби, который сразу вознаграждает меня фирменным пинком по ребрам.