Героини
Шрифт:
— Чего это ты шляешься по лесу в нижнем белье, а? — У него был баритон и сильный ирландский акцент.
— Это не нижнее белье!
— Ты еще пожалеешь, что появилась на свет, девчонка!
Он орал на меня, как на ребенка. Я не сдержалась и крикнула:
— Вы мне не отец!
— Лгунью, которая скажет, что я ее отец, ждут большие неприятности!
— Дейрдре говорила… — Сама не знаю, что заставило меня произнести это имя. Может, чтобы поквитаться или защитить себя. Скорее же всего, я выпалила это в растерянности, от испуга.
— Так ты знакома с Дейрдре! — И он рассмеялся мерзким сдавленным смешком. Так могут смеяться лишь персонажи бульварных романов. — Ха-ха-ха! — И даже стукнул себя кулаком в грудь.
—
— Молчать! — Он щелкнул неведомо откуда взявшимся хлыстом, и я отскочила к дереву, прижалась к стволу.
Мне до ужаса не хотелось верить, что все это происходит на самом деле. Но звук хлыста прозвучал вполне отчетливо, да и пар, бивший из лошадиных ноздрей, не давал усомниться в реальности происходящего. Мама учила, что в случае опасности лучший способ защититься — поднять крик. Но в тот момент я словно онемела. Звук щелкающего в воздухе кожаного хлыста лишил меня дара речи. Мне было очень страшно. Живя в «Усадьбе», я никогда не могла разобраться, что происходит в реальности, а что — нет. Но сейчас, в темном лесу, при виде взбешенной, бьющей копытами лошади мне показалось, что я вижу страшный сон. Внезапно я ощутила к Дейрдре нечто вроде сочувствия.
— Говори, где она!
Я глянула направо, в сторону покосившейся изгороди. Надо бежать! Лошадь не сможет перепрыгнуть изгородь с места — только с разбега. Или ей придется обежать вокруг. Я стремглав бросилась наутек, под ногами лишь ветки трещали. Оперлась на изгородь и одним махом перескочила через нее, как учили на уроках физкультуры. Оказавшись на той стороне, я почти по колено увязла в опавшей листве. Я помчалась дальше, лишь сучья трещали под ногами. Заржала лошадь, за спиной послышался топот копыт — Конор пустился в погоню.
— Проклятье! — воскликнул он.
Я неслась по узкой тропинке, точно ветер, ветки и листья хлестали по лицу, обрывки паутины запутались в волосах и ресницах. Я чувствовала, как по спине, щекоча лопатки, ползет паук. Но я бежала и бежала, и вот тропа под ногами расширилась. Топот копыт за спиной стал отчетливее, и я заорала. А в голове, несмотря на охвативший меня ужас, вертелась одна и та же мысль: «Только полный идиот может вопить: „Проклятье!“»
Но этот идиот — свирепый всадник. Он гонится за мной, щелкает хлыстом. Над головой ветви дуба образовали арку, сквозь листву виднелось ночное небо, полное звезд. Проклятые шлепанцы — хуже обуви для бега не бывает. Обычно на прогулку я надеваю теннисные туфли, но сегодня так рассердилась на маму и Дейрдре, что выбежала на улицу в первых попавшихся. Все мои беды из-за этой Дейрдре! Внезапно я увидела ствол дерева, лежавший поперек тропинки. Он был слишком толстый, чтоб с ходу перепрыгнуть через него, а потому я легла на живот и поползла, чувствуя, как мелкие травинки щекочут щеку. Затем обернулась. Всадник яростно хлестал по придорожным кустам. Я помчалась дальше, перепрыгнула еще одно упавшее дерево, но топот копыт за спиной все приближался. Расстояние между нами сократилось вдвое. Всадник почти поравнялся со мной. В лесу я спрятаться не могла — по обе стороны тропинки непролазной стеной рос кустарник. Я неслась, втайне надеясь, что проклятый кустарник когда-нибудь кончится. Меня подгонял стук копыт и лошадиный храп.
Внезапно голова моя резко откинулась назад. Всадник схватил меня за волосы и приподнял. Кожа натянулась, было страшно больно, и я завопила, ненавидя себя за то, что не послушалась мать, а мать — за то, что не ошиблась, предостерегая об опасностях ночного леса. Всадник же поднимал меня все выше, пока ноги не оторвались от тропинки. Я отчаянно брыкалась, но это не помогло — в следующий миг меня бросили поперек седла, словно мешок с зерном. Затем он развернул меня, притянул за талию и усадил верхом перед собой.
— Мать твою! — Похоже, я была вся в синяках.
— Это где тебя научили так ругаться? Как некрасиво!
Меня затошнило —
Глава 4
Несколько недель спустя, когда все успокоилось, мама рассказала о том, что в то самое время происходило в «Усадьбе». Легко могу представить себе эту картину. Мама пыталась успокоить Дейрдре и одновременно поглядывала в телевизор, где Уолтер Кронкайт обсуждал дебаты, состоявшиеся в Верховном суде, — должен ли Никсон выдать остальные записи, сделанные в Белом доме (что, разумеется, сильно скомпрометировало бы его). Целых пять дней народ Америки ждал вынесения решения, а Дейрдре продолжала рыдать и убиваться из-за смерти Найси — это имя мама заставила ее повторить несколько раз: «Най-си». Оказывается, ирландцы предпочитают давать детям кельтские имена. К примеру, в конце шестидесятых были очень популярны всякие там Фон, Саммер, Сейдж и Чэстити. [4] Убедившись, что никаких принципиальных новостей в национальной американской саге нет, мама отвела Дейрдре наверх, в спальню, чтобы не беспокоить мистера Мазара, нашего жильца, который жаловался на беспрестанные рыдания Дейрдре. Именно из-за него я лишилась уютной комнатки, куда поселили Дейрдре, — она была самой дальней. Мама жила в самой большой части дома — двуспальная кровать с балдахином, уютная гостиная, небольшое крыльцо и очаровательная ванная с мраморной раковиной. Они уселись в удобные кресла-качалки на балконе, и мама разлила в бокалы со льдом имбирное пиво из банки.
4
Фон, Саммер, Сейдж и Чэстити (Fawn, Summer, Sage, Chastity) — в переводе с английского: Молодой Олень, Лето, Мудрец, Целомудрие.
Слезы мгновенно высохли в удивительных глазах Дейрдре цвета морской волны. Она перебросила через плечо длинную белокурую косу.
— Моя жизнь изменилась в тот день, когда я увидела, как ворон пьет телячью кровь.
— Да-да, — кивнула мать. Поистине она была настоящая Мисс Невозмутимость. Люди порой рассказывали ей такие вещи, а она и глазом не моргнет!
— И тогда я поняла, что мне нужен мужчина со щеками, как кровь, волосами, как ворон, и телом, как снег.
— В твоем возрасте у меня тоже был идеал мужчины, — заметила мама. Скорее всего, она чувствовала себя обязанной защитить Дейрдре, ведь той было не больше шестнадцати. — Я страшно хотела встретить парня с голубыми глазами и светлыми волосами.
— Встретили?..
— Парня — да, но он оказался полной противоположностью моему идеалу… — Мама не стала вдаваться в мелодраматические подробности моего появления на свет.
— И моя мечта сбылась! Сын Уислиу оказался именно таким! Темноволосый, кожа белая-белая, и румянец во всю щеку. А как он погиб! Был убит своими же людьми! Житель Ольстера пошел против своего земляка!
Мама сделала вывод, что парень Дейрдре был членом ИРА. К тому же акцент девушки сильно отличался от того, с каким говорили южные ирландцы. Некоторые из них довольно часто останавливались в «Усадьбе». Когда Дейрдре впервые появилась у нас с рюкзачком за спиной и красной банданой на голове, мы приняли ее за странствующую студентку. Но мама проявила определенную осторожность. В разговоре на балконе она не стала спрашивать напрямую, был ли парень Дейрдре членом ИРА, — ошибиться в симпатиях в северо-ирландском конфликте было все равно что усесться голым задом на кактус. Потом, как ни вертись, уже ничего не поправишь.