Героини

Фэйворит Эйлин

— Та-а-ак, — пропела Пегги и открыла большую папку в твердом переплете. — Доктор Келлер утверждает, что ты не слишком разговорчива.

Я пожала плечами и принялась рассматривать предметы на столе. Кусок березового ствола в виде лодки, где лежали ручки и карандаши, коричневый степлер, календарь, исчерканный какими-то закорючками, свеча в форме совы, которую ни разу не зажигали.

— Можешь рассказать, почему ты оказалась в отделении?

— Нет.

Пегги взяла карандаш, перевернула, вдавила в пухлую щеку розовый ластик на его конце.

— У тебя есть причина не говорить

об этом?

Я промолчала.

Пегги вдавила ластик еще глубже.

— Ладно, как хочешь. Пойдем дальше. — У нее был высокий голос, как у девчонки. — Ты уже познакомилась с девочками. С Кристиной, с Элис…

— Элис — это которая?

— Элис? — Пегги задумчиво уставилась в потолок, постучала кончиком карандаша по виску. — Она любит шахматы…

— Играет с воображаемым другом, — сказала я.

— Да, с воображаемыми друзьями…

Тут я спохватилась и снова замкнулась. Пегги тоже молчала. Чтобы не смотреть ей в глаза, я уставилась на плакат с радугой. Над радугой было написано яркими красками: «Мир исходит из сердца».

Пегги сощурилась и одарила меня сочувственным взглядом. Казалось, что она сейчас заплачет. Физиономия грустного клоуна! У нее было довольно красивое лицо — ровные зубы, голубые глаза, слегка вздернутый носик, — но все это тонуло в складках жира.

— Может, хочешь поговорить о воображаемых друзьях?

— Они у вас есть?

— Речь идет не обо мне, а о тебе, Пенни. Поэтому ты здесь и оказалась. И очень важно, чтобы ты сама поняла почему. Ответишь на этот вопрос — значит, сделаешь первый шаг к выздоровлению. К тому, — она усмехнулась и подняла большой палец, будто голосовала на дороге, — чтобы выпрыгнуть из «доджа»!

Годы хранения тайны привели к тому, что я стала считать: сказать правду означает совершить радикальное и освобождающее действие. Я боялась и одновременно жаждала высказаться. Хотя знала, что управляюсь с правдой не лучше, чем с автоматом Калашникова.

— Мама боится, что воображаемый парень нападет на меня.

— А, кельтский король…

— Конор. Конхобар МакНесса. — При одном лишь звуке его имени меня обдало теплом, точно нежной волной. Мне страшно нравилось это ощущение. Про себя я твердила: «Заткнись, дура, молчи!» — но почему-то не получалось. — Повелитель воинов Красной Ветви.

— А ты сама как считаешь, он может тебя обидеть?

— Нет. — Я понизила голос, заставляя тем самым Пегги придвинуться ко мне поближе.

Пегги так и сделала. Подалась всем телом вперед в кожано-металлическом кресле, заложила за ухо длинную прядь тусклых светлых волос.

— Я ему нужна, — сказала я.

— Нужна. — Она записала что-то в желтый блокнот. — Так ты считаешь, что между тобой и Конором существуют особые взаимоотношения? Ну, как между дочерью и отцом?..

— Нет, нечто большее.

— Как между парнем и девушкой?

— Стоит только очень захотеть, и ты ею станешь! — пропела я.

— Смешно! — Она улыбнулась и указала пальцем на плакат с балетными туфельками, что висел у нее за спиной. Затем снова подалась ко мне, навалившись грудью на стол. — Скажи, пожалуйста, а твой отец, случаем, не ирландец?

— Не знаю. Он тоже воображаемый герой.

— А что тебе известно о

нем?

— Он умер, когда мама была еще совсем молодой. Он был футболист. — Говоря об отце, я позволила себе быть честной и откровенной до конца. — А бабушка хотела, чтоб мама отдала меня чужим людям на удочерение. Она считала, что мама не сможет воспитывать ребенка сама.

— Ну и как ты к этому относишься?

— Не знаю.

Все оставшееся время мы говорили о так называемой «реальности», перебрасываясь мнениями, как мячиком при игре в пинг-понг. В конце концов я замолчала и решила полностью сосредоточиться на телепатических призывах к Конору.

«Подумай обо мне сейчас же! Лови волну! Поймай и приди, я здесь!»

Пегги достала из ящика стола лист довольно плотной коричневой бумаги и маленькие ножницы с закругленными концами вроде тех, что используют в детском саду. Она велела мне вырезать такой же конус, как у других девочек. А потом вручила длиннющий список критериев хорошего поведения, призванный помочь мне получить как можно больше ложечек. Например, уметь слушать, быть ответственной, помогать другим, избегать конфликтов. В конце недели ложечки обменивались на привилегии.

— Тук-тук! — В дверях стояла Элис, скрестив ноги, и не сводила с нас глаз.

Пегги поднялась и подвела ее к стоящим у стены стульям, разрешив занять место посередине. Я уселась от нее как можно дальше, металлические перекладины неприятно холодили бедра. Кондиционеры здесь работали на полную мощность, видно, чтобы выморозить всех микробов. Комната постепенно заполнялась девочками, и Пегги познакомила меня с Марией (той самой, которая лапала оконное стекло) и с совсем юным созданием по имени Дженнифер, с которой я еще не встречалась. Ее лицо походило на череп — глаза обведены темными кругами, щеки запали. Затем явилась Джеки, непрерывно строя гримасы: то выпучивала глаза и смотрела удивленно, то щурилась и загадочно улыбалась. Складывалось впечатление, будто она стоит перед зеркалом и тренируется в изображении разных чувств. Вбежала Кристина — волосы распущены, блуза расстегнута, так что виден бюстгальтер. Обута в расшнурованные кеды, отчего язычки вывалились и хлопали по ногам. В довершение всего она умудрилась нацепить мини-юбку в мелкий цветочек. Я тут же уловила перемену в настроении новой подруги — разрушительная, деструктивная энергия выплеснулась на волю. Достаточно того, что она нарочно упомянула о Бланш и Офелии в присутствии Пегги.

Пегги выкатила кресло из-за стола и уселась перед нами, замкнув таким образом полукруг стульев, расположенных в форме подковы. В ее руках была связка пластиковых ложечек.

— Первым делом хочу сообщить, что каждая из вас получает ложечку за то, что пришла на занятия. Если будете вести себя хорошо и активно участвовать, то получите еще. Сегодня мы поговорим об ответственности. — И Пегги, видимо по привычке, оглядела каждую из нас в ожидании язвительных замечаний.

Кристина ухмыльнулась, сунула под себя руки, удрученно тряхнула черной гривой, точно давая понять, что могла бы выдать нечто страшно остроумное, но воздерживается, поскольку изо всех сил старается быть хорошей. Потом поджала губы и снова тряхнула волосами.