Герои
Шрифт:
– Ну так они, не успеешь оглянуться, опять нагрянут.
– Сомнений нет. Думаешь, он удержится?
– Если нет, у нас прибавится хлопот.
– Половина его людей находится через долину с Кальдером.
Доу спесиво фыркнул.
– Самый что ни на есть, кого я в решающий час хотел бы иметь у себя за спиной.
Треснутая Нога и двое его соседей хмыкнули.
Зоб считал, что все надо делать по-правильному. А значит, нельзя позволять кому-то смеяться за глаза над друзьями, неважно, даже если потешными.
– Этот парень еще может тебя удивить, – сказал он.
Улыбка
– Я ж забыл: вы с ним как то яблоко от яблони.
– Да, я его считай что на руках взрастил, – тяжелым взглядом смерил его Зоб.
– Это многое объясняет.
– И что же?
Доу повысил голос:
– Вы, двое! Как стемнеет, можете на Кальдера хоть хрены дрочить, а пока у нас есть дела поважней. Что там с Осрунгом?
Треснутая Нога ответил Зобу колким взглядом и обернулся к своему вождю.
– Союз взял частокол, идет бой за южную часть городка. Впрочем, думаю, Ричи их удержит.
– Пусть только попробует отступить, – рыкнул Доу. – А середина у нас не прогибается? Нет такого, чтобы они перешли мелководье?
– Чего-то там топчутся, маршируют, но не…
Голова Треснутого внезапно исчезла, а Зобу что-то угодило в глаз.
Воздух раскололся от оглушительного треска, а в уши вонзился воющий гул. Что-то шибануло в спину, да так, что Зоб упал и покатился. Он кое-как встал и, согнувшись, стоял как пьяный, покачиваясь на ходящей ходуном земле.
Что-то беззвучно орал Доу, указывая куда-то выхваченным топором. В ушах свербел лишь безумный, заполошный звон. А вокруг всюду пыль – удушающие клубы. Зоб чуть не запнулся об обезглавленный труп Треснутой Ноги. Поверх кольчуги хлестала кровь. А еще у него недоставало руки – в смысле у Треснутого, не у Зоба. У Зоба-то обе были на месте, он проверил. Почему-то окровавленные; неизвестно, в чьей крови. Надо бы, наверное, вынуть меч. Зоб помахал рукой, но непонятно, как далеко находилась рукоять. Вокруг суматошно носились люди, мутными силуэтами в сумерках. Зоб потер уши. Все равно ничего не слышно, одно гуденье. На земле, бесшумно вопя, сидел карл, рвал на себе кольчугу. Из нее что-то торчало. Для стрелы слишком толстое – оказывается, осколок камня.
На них что, напали? Но откуда? Пыль постепенно рассеивалась. Вокруг словно вслепую шатались люди, сталкиваясь друг с другом, опускаясь на колени над ранеными; с перекошенными лицами, неопределенными жестами. Лишился верхней половины один Герой; древний замшелый камень своротило с места, он поблескивал свежеотколотой гранью. Вокруг его основания разбросаны мертвецы. Не просто мертвые: расплющенные, разодранные в клочья. Сложенные и завязанные узлом. Вспоротые и выпотрошенные. Изувеченные так, как Зоб никогда прежде и не видывал, даже после черной работы Девяти Смертей в Высокогорье.
Среди тел и каменных обломков сидел забрызганный кровью, но целый и невредимый мальчик и тупо пялился на лежащий у него на коленях меч; в другой руке у мальчика было зажато точило. Совершенно непонятно, как он спасся, и спасся ли.
Перед глазами появилось лицо Жужела. Рот шевелился, как будто он что-то говорил, но слышно было лишь какое-то потрескивание.
– Что? Чего?
Даже
– Попадание! – ликовал Сауризин, взмахивая загадочным приспособлением из медных шурупов, прутков и линз, как потрясает победным мечом какой-нибудь старец-воин.
– Лорд Байяз, ошеломительное попадание второго заряда! – так же восторженно восклицал Денка. – Камень на холме разрушен прямым попаданием!
Первый из магов заломил бровь:
– Ты говоришь так, будто целью испытания было разрушение камней.
– Я уверен, что среди северян на верхушке посеяно смятение! Они понесли внушительные потери!
– Внушительные потери и смятение! – эхом вторил Сауризин.
– Прекрасные дары на голову неприятеля, – кивнул Байяз. – Что еще?
Восторженность стариков-адептов несколько поутихла.
– Было бы предусмотрительно, – Денка облизнул губы, – проверить устройства на предмет повреждений. Никто не знает, каковы могли быть последствия столь частого запуска зарядов…
– Ну так давайте выясним, – сказал Байяз. – Дальше что?
Продолжать старики побаивались: как-никак, дело ответственное, а потому страшновато. Хотя это не идет ни в какое сравнение с их страхом перед первым из магов. Они направились обратно к трубам, где немедля напустились на беспомощных распорядителей, так же, как маг обрушивался на них самих. А распорядители, несомненно, накинутся на обслугу, а та начнет нахлестывать мулов, а мулы примутся лягать собак, собаки цапать ос, а оса, если повезет, ужалит в жирную задницу Байяза, и таким образом колесо жизни совершит оборот.
А к востоку оттуда захлебывалась вторая попытка занять Старый мост, с результатами не более выдающимися, чем у первой. На сей раз было опрометчиво решено пересечь реку на плотах. Из них два вышли из строя вскоре после того, как оттолкнулись от берега, оставив пассажиров бултыхаться на мелководье, а некоторых, в более тяжелых доспехах, притопив там, где поглубже. Остальных весело унесло куда-то вниз по течению, оставшиеся на стремнине отчаянно, но бессмысленно гребли кто веслами, кто руками, а вокруг плюхались в воду стрелы.
– Вот тебе и плоты, – бормотал Байяз, рассеянно почесывая бородку.
– Плоты, – повторил Горст.
На одном плоту в сторону вражеского берега яростно потрясал мечом офицер; впрочем, достичь того берега храбрецу светило не больше, чем долезть до луны.
Раздался очередной грохот, сопровожденный хором изумленных ахов и восхищенных вздохов толпы зевак, вытянувшейся на бугре любопытствующим полумесяцем. Горст на этот раз едва моргнул. Небывалое быстро становится привычным. Ближайшая труба вновь выплюнула дым, нежное облако поднялось к едкому пологу, успевшему зависнуть над устройством. Вновь по округе раскатился тот странный гул, а где-то на юге за рекой поднялся шлейф пыли и дыма.