Герои космодесанта
Шрифт:
Роскошь внутреннего убранства корабля резко контрастировала с его обшарпанной оболочкой. Роккритовые колонны, соединенные летящими контрфорсами, возносились вверх на тысячи футов. Между ними тянулись стрельчатые арки, ведущие в затененные, разбегавшиеся во все стороны переходы. Из мрака скалились горгульи всех форм и размеров — личины древних богов, которым молились здесь тысячелетия назад.
Теперь в этих холодных и пустых залах поклонялись единственному божеству: Великой Злобе, Богу-Отступнику, Изгнаннику, Злобе Утерянной, Иерарху анархии и террора. И вскоре,
Сыны Злобы сняли доспехи, и от обнаженной плоти в свете огня поднимался пар. Каждый из братьев окроплен был жертвенным ихором, каждого с ног до головы покрывала кровь, и каждый насытился.
Инвикт преуспел в этом больше других. По его губам и подбородку все еще стекала свежая кровь Астартес, в чье твердокаменное тело он вгрызся. К чести Астартес, слуга Повелителя-Трупа не испустил ни звука, пока Инвикт вновь и вновь погружал зубы в его плоть, отдирая мясо от костей и пируя во славу Злобы. Сейчас от космодесантника остался кровавый обрубок, свисающий с ржавой цепи, подобно разделанному окороку.
Остальные жертвоприношения прошли не так тихо, как у Инвикта. Под потолком гигантского зала все еще носилось эхо криков и просьб о пощаде. Повсюду горели костры, на горячих углях дымились остатки ночной гекатомбы.
Инвикт мог поклясться, что из дальних, неисследованных глубин корабля доносится смутный шум, — словно кричало что-то огромное, напрягая нечеловеческие легкие. Оно повторяло одну и ту же фразу. Мощь голоса доносила слова с многомильного расстояния, но, как Инвикт ни старался, он не мог понять их смысл. В конце концов он решил не обращать внимания на звук, позволяя словам слиться с потрескиванием корабля и с отголосками ночной трапезы.
Воин переключил внимание на балкон на другом конце огромного зала, где, облаченный в церемониальную броню, стоял лорд Кахал — величайший из них, магистр ордена Сынов Злобы. Древнее лицо магистра кривилось в плотоядной усмешке — Кахал явно был доволен сегодняшней жертвой. Теперь каждый из Сынов смотрел на магистра в ожидании, когда он удостоит их своей речи.
Некоторое время Кахал молчал, окидывая воинов ледяным взглядом и будто наслаждаясь последним мгновением, перед тем как нарушить тишину.
— Братья, — голос магистра, глубокий и звучный, наполнил зал до скрытого в тенях потолка, — мы достойно почтили Злобу этой ночью. Тысяча душ, наполненных мукой и ужасом, вознеслась к нему. Хорошо, что в преддверии грядущего крестового похода мы принесли ему столь обильную жертву.
Инвикт сжал кулаки в ожидании. Все знали, что Сыны Злобы вскоре отправятся на войну — в крестовый поход, равного которому орден еще не ведал.
— Для подобной битвы нам понадобятся непревзойденные воины, истинные мужи, которые проявят себя в Испытании Лабиринта. Только преуспев в нем, вы докажете, что достойны шагать в рядах Обреченных.
Инвикт почувствовал краткий укол возбуждения и был уверен, что его братья ощущают то же самое. Каждое столетие, когда Сыны Злобы возвращались к останкам гигантского корабля, немногие
— Кто из вас достаточно силен, смел и сообразителен, чтобы встретиться с Лабиринтом? — вопросил Кахал.
С высоко поднятой головой, с телом, все еще покрытым кровью недавнего жертвоприношения, Инвикт шагнул вперед, дабы предстать перед Кахалом. Он не поклонился и не выказывал вассальной покорности, а, напротив, дерзко выставил подбородок в знак того, что готов бестрепетно встретить испытание.
Лорд Кахал удовлетворенно улыбнулся — широкая ухмылка почти надвое рассекла его старческое лицо. Вдохновившись примером Инвикта, вперед выступили и другие, готовые доказать, что также достойны испытания. В итоге двадцать воинов встали плечом к плечу с Инвиктом, полные решимости встретиться с ужасами Лабиринта.
Покосившись в сторону, Инвикт заметил, что его брат Генарей в этом году тоже собрался участвовать в состязании. Им придется пройти испытание вместе, но на сей раз Инвикт был твердо настроен выйти из тени брата.
Когда лорд Кахал убедился, что больше никто не намерен ответить на вызов, он сделал двадцати воинам знак следовать за ним. Мрачная процессия вышла из зала и направилась к темному сердцу заброшенного корабля. Наконец они достигли цели. Перед ними был обычный стальной люк, скрывавший за собой безымянные ужасы Лабиринта.
— За этой дверью ваша судьба, — произнес Кахал. — Вы войдете сюда без оружия и доспехов. Там, куда вы направляетесь, нет званий — в Лабиринте все равны. Используйте все, что сможете найти, и верьте друг другу. На дальнем конце корабля вас ожидает портал, ведущий к свободе. Тот, кто достигнет портала и ступит в его священные пределы, получит благословение Злобы. Остальные обретут лишь забвение. Те, кого я больше не увижу, — умрите достойно, братья. — С этими словами Кахал повернул колесо, отпирающее люк.
Скрипнув ржавыми петлями, дверь распахнулась. За ней была лишь темнота — но Инвикт не колеблясь ступил туда, подавая пример братьям.
Когда все оказались внутри, Инвикт услышал, как люк за ними захлопнулся.
Мерцающие огни заполнили коридор тусклым багровым свечением. Воинам пришлось подождать, пока их острые глаза приспособятся к окружающему сумраку. Пока они толпились у входа, Инвикту вновь послышался крик — однако его источник все еще находился слишком далеко, чтобы различить слова. От этого звука по спине Инвикта побежали мурашки, но воин не позволил страху остановить его. Им никогда не победить, прячась в закоулках мертвого корабля. Стиснув зубы, Инвикт повел своих товарищей вперед.