Герои былых времен [HL]
Шрифт:
С магическими артефактами сложнее. С одной стороны, чем больше магии в предмете, тем удобнее его нести. Но тут начинает действовать такой фактор, как направление. Если ты возвращаешь магический артефакт в тот мир, где он был создан, затруднений не возникает. Но если тащишь его в мир чужой — приходится помучиться на границе. И чем больше магии в транспортируемом объекте, тем сильнее мучения.
Казалось бы, с живыми организмами дело должно обстоять аналогичным образом. Ан нет!
То есть возвращать на родину их тоже легко, независимо от наличия и количества магии в данном индивидууме. Но
А если субъект не один, а целых семь и каждый из них в магии далеко не светоч?!
Как Хельги остался жив, он не понимал. „Наверное, я и вправду бессмертный“, — лениво думал подменный сын ярла, лежа в затемненной комнате, под тем самым клетчатым пледом, с которым успел сродниться во время прошлого визита.
Из соседней комнаты доносились приглушенные разговоры. По дому распространялся запах вареной курицы — вытяжка на кухне сломалась, а Ирина решила, что Хельги в его бедственном состоянии надлежит питаться исключительно бульоном. Она ведь не была знакома с его теорией!
Бульон он терпеть не мог, тем более куриный. Но не было сил протестовать.
— Может, лучше я совсем есть не буду? — прошептал он по-аттахански на ухо сестре по оружию.
— Ешь! — велела Меридит. — Иначе Ирина решит, что ты совсем помираешь, и будет волноваться. А ей сейчас вредно. Мы ее и так ночью перепугали!
Хельги понимающе кивнул. Всякий испугается, если среди ночи в его собственную спальню без всякого предупреждения вывалятся восемь грязных, обожженных и окровавленных существ, причем один без признаков жизни!
Пришлось есть что дают.
Три дня и три ночи провели они в ином мире. Ах, какое это было блаженство! Чистота, тепло, вкусная незнакомая еда, белые простыни и ночная рубашка с кружевами… „Вот оно — подлинное счастье“, — с умилением думала Ильза.
Первые сутки они даже не выходили на улицу — новых впечатлений хватало и в жилище Макса.
Меридит самозабвенно зарылась в книги — она соскучилась по пище духовной. Большинство из них было недоступно ее пониманию. Но она не привыкла отступать. Долго что-то выписывала, подсчитывала, сравнивала. В итоге гордо продемонстрировала Максу собственное имя, записанное кириллицей. Потом добралась до английских и французских учебников Ирины, и, радостно взвизгнув, принялась за них. Изучила и объявила, что вполне может их прочесть, потому что первый из языков имеет общие черты с древнестароземским, а второй есть не что иное, как донельзя изуродованный латен.
Аолен столь же увлеченно созерцал иллюстрированные альбомы по искусству. „Как ему терпения хватает разглядывать каждую картину чуть не по часу?!“ — тихо удивлялся Рагнар. Сам он один за другим просматривал диски с историческими боевиками. Ни слова в них не понимал, но от души веселился всякий раз, когда опытным глазом воина замечал очередную глупость в сценах сражений. А поскольку этого добра в них было много, веселился рыцарь почти непрерывно, будто хорошую комедию смотрел.
Для
Заскучавший Орвуд на правах старшего выгнал их из-за компьютера и сказал Максу, что тоже хочет, „только чего-нибудь поумнее, ежели таковое бывает“. Макс выбрал для него пасьянс „Паук“, и больше гнома никто не видел и не слышал. Вернее, почти не слышал. Время от времени из кабинета доносились раздраженные возгласы типа: „А, чтоб тебя демон разорвал! Что же ты мне за дряни насыпал, паразит?!“ „Давай я буду тебе помогать“, — попросил Эдуард, но на деле только мешался.
Оставшись без занятия, Ильза принялась размышлять о жизни.
„Отчего так получается? — думала она прежде. — Почему Силы Судьбы столь непредсказуемы и переменчивы? То они помогают своим наемникам, то начинают пакостить, будто желают их гибели“… Теперь девушке стало казаться, что она поняла, в чем дело. Жизнь целого мира — это всего лишь игра Сил Судьбы. Наверное, их двое, этих сил, а может, и больше. И каждая разыгрывает собственную партию, двигает вперед свои фигурки и уничтожает чужие… И ей вдруг сделалось так нехорошо, так смутно на душе. Представились смешные большеголовые существа, которых они на пару с Максом так самозабвенно истребляли. А вдруг им тоже страшно, и больно, и хочется жить?
„Больше никогда не буду играть“, — решила она и провела конец дня с Ириной, затеявшей печь пироги.
— Давайте я в ресторане еду закажу, — решил облегчить женскую долю любящий супруг. — Охота вам у плиты стоять?
Но Ирина только отмахнулась:
— Ты ничего не понимаешь!
Итак, все были при деле, и только Энка не могла усидеть на месте дольше двух часов. Неугомонная дочь сенатора Валериания отправилась бродить по окрестностям. В джинсах, куртке и шапке Ирины сильфида была почти неотличима от человека, поэтому Макс никаких осложнений не ожидал. Сами понимаете, напрасно.
Вернувшись из очередной вылазки более встрепанной, чем обычно, она объявила с порога:
— Макс, ты, конечно, извини, но руку я ему сломала!
— Кому?! — ахнул тот.
— Да был там один… На стражника похож. Документы стал спрашивать. А откуда у меня здесь документы? Я хотела по-хорошему, но он сказал, чтобы я шла с ним. „В отдел, — сказал, — до выяснения личности“. Ну, думаю, точно в темницу посадят! Навеки! Личность-то мою он никогда выяснить не сможет! Пришлось применить силу. Не сердись.
Макс схватился за голову — не хватало еще проблем с правоохранительными органами! Спросил первое, что пришло в голову:
— Он видел, куда ты пошла?!
Сильфида презрительно фыркнула:
— Я диверсант гильдии Белых Щитов, а он — городской стражник.
— „Но я же снайпер, а ты сапер“, — нервно хихикнул Макс, процитировав строки песни.
— А с какой стати он к тебе вообще прицепился? — возмущенно спросила Ирина.
— Кто его знает? Мне встретилась такая красивая дыра под землю. И еще лестница сама ехала, я видела издали, — принялась рассказывать девица.